Могилевка в легендах и воспоминаниях

Вторник, 2 июня 2015, 15:06
Край родной
Один комментарий

Как гласит старая легенда, во время одной из поездок царя Ивана Грозного по Тверскому краю у его жены начались роды. «Если родится сын, построю на этом месте город», — решил самодержец. И даже обозначил границы будущего города камнями. Но родилась девочка. Поэтому и остались на память о событии только те самые удивительные камни. Надеюсь, уважаемые читатели, вы догадались, что речь идет о Пречисто-Каменке. А недавно я услышала еще одно повествование о пребывании Иоанна Васильевича в наших краях. В тот раз он ехал (опять-таки по легенде) на Нилову пустынь. Путь его лежал по каменистой дороге, в народе называемой большаком, по обеим сторонам которой раскинулись глухие болота. В местечке недалеко от Осташкова у его экипажа сломалось колесо. В ожидании устранения поломки прошелся царь по окрестностям. «Ну и места здесь, — удивлялся он, — самая настоящая могила…».
Так, говорят, появилась Могилевка.

Легенда эта, конечно же, не единственная, но, согласитесь, интересная. Ее рассказала мне Людмила Николаевна Лаль, когда я обратилась к ней с просьбой поделиться воспоминаниями о селе, в котором прошло ее детство. Ну, а теперь обо всем по порядку.
В Могилевку Людмила Николаевна попала в совсем юном возрасте – в 1942 году, когда к границам нашего района подходили немцы. Приехала она с бабушкой, так как отец был на фронте, а мама на лесозаготовках. Ехали они из Красного Городка, видимо, зимой, так как в памяти Людмилы Николаевны эта поездка ассоциируется с санями. Сани были застелены красным одеялом, вместе с детьми – а внуков у бабушки Анисьи Павловны было трое – везли самовар, патефон и пальто.
– Потом это все, конечно, бабушка поменяла на еду, — говорит Л.Н. Лаль, — у меня хорошо отложилось в памяти, как она, придя из Еванова, обижалась, что за папино пальто с каракулевым воротником ей дали совсем мало муки.
Под жилье им выдали бывшую монашескую келью, сначала они там жили вчетвером, а после освобождения Осташковского района от немцев двоих детей, двоюродных брата и сестру Людмилы, забрала домой их мать. В Могилевке тогда стояла воинская часть, был госпиталь. Кстати, госпиталь располагался в монастыре, на двух этажах.
– Я была «великой артисткой», — улыбаясь, вспоминает Людмила Николаевна. – За мной приходил солдат, нес меня, трехлетнюю девочку, на руках, в госпитале ставил на табурет, и я пела песни, читала стихи. А когда после «праведных трудов» меня возвращали домой, при мне всегда был пакет рисовой каши и один-два кусочка сахара.
Сахар врезался в память маленькой девочки особенно ярко: он был весь в махорке, видимо, солдаты берегли это «богатство» специально для нее.
Затем Людмила Николаевна начала рассказ о могилевской Успенской обители, вспоминая разговоры бабушек, которые частенько собирались в их доме и рассуждали о том, о сем.
– Монастырь, похоже, был очень богатый, – продолжаем мы беседу, — потому что, когда там появились коммунары, им даже незачем было работать: жили в достатке. В доме священника поселились семьи счетовода коммуны и механика. Дом этот, кстати, и сейчас цел – хоть ремонт в нем и не делали, а до сих пор стоит – вот как строили! На горе располагалась мельница, к которой от речки шел ров, по нему на мельницу поступала вода. Рядом жил и мельник. Его дом тоже еще «жив». Монастырь был окружен кирпичной стеной с тремя бойницами – видимо, для защиты. Со стороны деревни Василево был вырыт колодец, вода в него поступала тоже из речки, там же находилась и трапезная. Когда – после войны – в монастыре открыли сырзавод, готовый сыр хранили в ледниковом погребе. Бывало, мы, ребятишки, залезем туда, да «случайно» прихватим головку сыра – нас никто не ругал, могли есть его посреди деревни!
Народ в Могилевке жил дружный, хоть и «разношерстный»: и местные, и беженцы, и женщины, что при монастыре жили. В конце сороковых здесь на строительстве моста работали пленные немцы. Они, по словам Л.Н. Лаль, «снабдили всю деревню глиняной посудой» — набрав прибрежной глины, лепили из нее чашки-крынки и обжигали их в монастырской бойнице. Деревенским ребятишкам они тоже надарили разных глиняных «безделушек». Кстати говоря, могилевская земля исстари славилась залежами глины, в некоторых деревнях можно найти даже развалины кирпичных заводов (в округе их имелось несколько).
– Моя бабушка была очень мудрой женщиной, — вспоминает Людмила Николаевна, – поедим мы дома картошки, а что останется – она велит отнести немцам. И если мы возмущались: фашисты ведь! – она нас пресекала: они тоже люди.
Позже, в годы учебы в школе, Людмила и ее сверстники пытались найти историю возникновения своей деревни, даже музей хотели организовать. Но достоверных, исторически точных сведений так и не обнаружили. А в завершение нашей встречи Л.Н. Лаль рассказала еще одно предание: во времена Александра Невского в наших краях проходили битвы с литовцами, на берегах реки Могилевки имеется много братских могил. В одной из них покоится прах новгородского купца Нельского, это его сыновья построили на месте гибели отца деревянную церковь, давшую начало Могилевской пустыни. Есть еще сказания о старце Иове, основателе монастыря, но об этом – в следующий раз.