«Бегу домой с пустыми щами из крапивы, которые и забелить-то нечем…»

… Дети войны – и веет холодом.
Дети войны – и пахнет голодом…

Неумолимо время. 78 лет вот уже Великой Победе. И с каждым днем становится все меньше и меньше участников, свидетелей тех огненных событий. Поэтому мы спешим, спешим навестить наших дорогих ветеранов, тружеников тыла, детей войны, чтобы успеть, успеть услышать их воспоминания, свидетельства, чувства, мысли, чтобы навечно сберечь их в сердцах и поделиться, передать другим, детям, внукам. Чтобы память жила, и связь поколений не рвалась, и страницы истории родины, славные и горькие, знали и помнили потомки победителей, извлекали из них уроки, учились у героев, взращивали ценные и добрые ростки, заложенные в нас генетическим кодом предков.

Наша сегодняшняя героиня Роза Аркадьевна Селиверстова увидела войну в пятилетнем возрасте. Отец сразу же ушел на фронт, любимый домашний питомец – овчарка Бета тоже стала военнообязанной, маме с двумя маленькими дочками пришлось уехать в эвакуацию, когда фашисты начали оккупировать Калининскую область. Тогда ей было всего пять лет, а она и сегодня помнит все в мельчайших подробностях и деталях.
– Родилась я в Торопце. Дедушка с бабушкой тоже жили в Торопце. Дом их стоял почти на берегу озера, места очень красивые, живописные. Но какое-то время мы проживали в п. Селище-Уголь Селижаровского района, куда маму по распределению направили работать в школу, она была учительницей, папа там трудился на местных шахтах (карьерах) по добыче угля. Полноправным и любимым членом семьи у нас была немецкая овчарка Бета, очень умная, дрессированная. Каждый день Бета приходила за мной и сестренкой в детский сад. Придет, ляжет возле здания и ждет. Воспитательница нам говорит: «Вот и ваша нянька пришла, одевайтесь скорей и идите за Бетой». Так и водила она нас до дома, оберегала, никому в обиду не давала. Вся округа знала нашу умницу-собачку.
Отец в начале войны был на переподготовке, оттуда он сразу пошел на фронт. А потом и Бету забрали. Пришел к нам военный и сказал: «Ваша собака военнообязанная, поэтому мы должны ее забрать». Ведь собаки тоже тогда были участниками войны, выполняли боевые задания, танки подрывали… Как же мы рыдали, словами не описать. Но что поделаешь… Мама, плача, обняла нашу Беточку: «Иди, Бета, иди…» И она пошла с военным. Больше мы ее не видели. Даже сейчас вспоминаю это с горечью в сердце.
Ближе к зиме фашистские захватчики начали подступать к Калининской области, начиналась оккупация населенных пунктов, в том числе и Селижаровского района. Из поселка Селище нас с мамой отправили в эвакуацию. Ранее утро, меня и мою трехлетнюю сестренку мама судорожно собирает в дорогу. С собой, сказали, ничего не брать, только необходимое – продукты в дорогу. Мама одевает на нас сразу по несколько платьев, складывает съестные припасы в небольшую корзинку. Вот к дому уже подъехала грузовая автомашина. Мы закрываем квартиру и бежим вниз. Залезаем в кузов и отъезжаем. Так, на холоде, верх у машины был открытым, едем до Калинина. А его уже вовсю бомбили немцы. Вот подъезжаем к железнодорожному вокзалу. В те годы там располагался высокий деревянный мост через железнодорожные пути, и нам нужно было его перейти, чтобы укрыться в бомбоубежище. Город уже обстреливался, и особенно район вокзала, воют сирены, в небе лучи зенитных прожекторов, тут и там разрывы снарядов. Что нам делать? Мама села тут же на перроне, крепко обняла нас и шепчет: «Убьют, так хоть всех сразу вместе». И вдруг бежит солдат и кричит: «Что же ты расселась?!» Подхватил нас и провел в бомбоубежище, которое располагалось рядом с вокзалом в водонапорной башне, там мы сидели с другими людьми, пока не стихла бомбежка. А потом нас погрузили в поезд, и мы отправились в долгий, опасный путь в Сибирь. Даже не знаю, сколько мы ехали, но, казалось, что это было бесконечно. Поезд постоянно бомбили, как только начинался налет, состав останавливался, все выбегали и прятались кто куда мог. Также на остановках разводили костры и варили еду, чтобы покушать. Трудно было достать кипяток. Как то на одной остановке мама вместе с другими молодыми женщинами выбежала за кипятком и едой для детей, а состав тронулся. Едем, а мамы нет, плачем, кричим: «Где наша мама?!» Думали все, больше ее не увидим. Хорошо, что шел другой поезд с солдатами, они уже на ходу посадили женщин в товарный вагон. Потому что они в слезах кричали, что их дети остались одни в отъехавшем поезде. И вот наконец-то жуткий, страшный и бесконечный переезд позади, мы добрались до Новосибирска. Нас мама оставила в детской комнате на вокзале, где мы могли покушать, выспаться. А сама поехала в облроно, чтобы взять направление. Ее направили в сельсовет Пушкинский Титовского района Кемеровской области. Везли нас на лошади, лютый холод, сани продувались со всех сторон. Маме в санях места не было, поэтому она почти всю дорогу шла пешком и отморозила все щеки. Привезли нас в старое деревянное здание школы. Маму назначили заведующей школой, где она работала учительницей. Жили в школьной учительской, поначалу спали тут же на столе, а потом, когда немного обустроились, втроем на одной кровати. Всегда очень хотелось кушать. Хлеба нет, а выменять нам его не на что. Выдавали муку, но ее было так мало, и мама берегла каждую мучную «пылинку». Аккуратно сыпала горочку муки на стол, в серединку тихонько наливала воду, потом перетирала муку с водой, чтобы получились комочки, которые она заваривала в кипятке. Вот такая каша, без масла, без сахара, просто мука с водой помогала нам выживать.
А в это время в родном Торопце, как рассказывали бабушка с дедушкой, вовсю свирепствовали фашистские захватчики. Евреев, даже детей, поднимали на штыки, повесили всех учителей в округе. В городе вырыли большой ров и туда помещали убитых и еще живых раненых и закапывали. Стон изо рва слышался по всей округе. Дедушка помогал партизанам, выслеживая немецких диверсантов. Чудом остался жив, спасибо, помог местный староста, спас деда, но самого его немцы все же расстреляли. Очень жалко его, как отмечал дедушка, хороший был человек. В доме у бабушки с дедушкой жил немец – полковник. «Как то в праздник Октябрьской революции адъютант полковника включил приемник с русскими плясовыми песнями и говорит: «Матка, слушай…», а сам смеется. И тут пришел полковник и стал его отчитывать. Как вечер наступает, немцы кричат: «Матка, девок нам…». Что поделаешь, плачу и иду по улице, стучусь в дома, уговариваю… Приходили некоторые, немцы их угощали, а потом ходили провожать», – вспоминала бабушка.
Три года мы пробыли в эвакуации. Холод, голод, чужие места. Когда наши солдаты освободили от оккупантов Торопец, мы вернулись домой. Война продолжалась. Каждую ночь бомбили немецкие самолеты, а зенитки били по ним со всех высоких позиций. Осколки от орудий стучали по крыше дома. Мама с дедушкой постоянно наблюдали из окна и вычисляли, в каком районе упал очередной снаряд. Как только где-то рядом, сразу командовали: «Ложитесь!..» Помню ли я День Победы? Как же это можно забыть!? Утром, как только по радио объявили о нашей победе, сосед стал стрелять из ружья, все бежали на площадь, плакали от радости и обнимались. Папа вернулся домой с победой. Для нас это было счастье вдвойне.
В 1946-47-х годах мы переехали к папиным родственникам в Кувшиново. Жили у тети на улице Семашко. Рядом, в здании церкви, был оборудован склад и кухня, где по талонам жителям выдавали щи из крапивы. Дадут мне бидон, и бегу домой со щами, которые забелить, помаслить нечем. И этому были рады. Так наелись крапивных щей, что сегодня от одного слова «крапива» воротит.
Помню, как училась в начальных классах в 8-летней школе, которая находилась в районе Семашко. Ежедневно по вечерам мимо нашего дома вели под конвоем пленных немецких солдат, они работали в городе и жили в лагере для военнопленных. Я всегда выходила на обочину дороги посмотреть. Один раз ко мне подошел немец, стал гладить по голове и что-то говорить, я, конечно, не понимала его речь. Пришла домой и рассказала об этом случае маме, а она пояснила: наверное, у пленного немецкого солдата тоже есть дети, и он о них вспоминает, глядя на тебя. По словам бабушки с дедушкой, переживших оккупацию, среди немецких захватчиков, кроме жестоких и страшных фашистских нацистов, встречались и человечные солдаты.
Вот такие картины войны, увиденные детскими глазами, живут в моей душе. И очень разные чувства, ощущения, по детски искренние и простые – холодно, страшно, интересно, непонятно, жалко, больно… Да, убившая, искалечившая людей и их судьбы война, заставляла и детей быстрей взрослеть, но все же мы оставались детьми.
Супруг мой, который был старше меня на 10 лет, в 16 лет ушел на Великую Отечественную, воевал в составе 10-ой особой авиагруппы Калининского фронта мотористом. Плен, гестапо, смерш, советский лагерь – прошел тяжелый военный и послевоенный путь. И только много позже в 1993-ем его, участника войны, полностью реабилитировали, признали участником Великой Отечественной. Война – это всегда боль, кровь, жертвы и разруха. Наши победители завоевали для нас мир, многие – ценой своей жизни. Давайте беречь этот мир во имя жизни наших детей, – рассказала нам о своих воспоминаниях в годы ВОВ Роза Аркадьевна Селиверстова – ребенок войны, вдова ветерана, участника войны.

Анна ТЕРЕНТЬЕВА