«СИЛЬНО, ПЛАМЕННО И НЕЖНО». МИХАИЛ ЛЕРМОНТОВ

210 лет назад, 15 октября 1814 года, родился Михаил Юрьевич Лермонтов. Он жил как поэт, ученый и воин, в 26 лет погиб на дуэли, а в истории остался как «первый после Пушкина»

Он родился в семье отставного пехотного капитана Юрия Лермонтова и урожденной Марии Арсеньевой, состоятельной помещицы. Род Лермонтовых, по легенде, восходит к Томасу Лермонту, Томасу Рифмачу – шотландскому барду XIII века. Более достоверно другое – предок Лермонтова, поручик польской армии, шотландец Джордж Лермонт, в 1613 г. попал в плен к войскам князя Дмитрия Пожарского, освобождавшего от интервентов Бельскую крепость под Тверью. Пленник поступил на службу к царю Михаилу Федоровичу, перешел в православие и стал родоначальником дворянской фамилии – Юрием Андреевичем Лермонтовым.

«Внимали той песне святой»

Детские годы поэта прошли в имении Тарханы, что неподалеку от города Чембары (ныне – Белинский). Отношения его родителей быстро разладились, а мама – Мария Михайловна – умерла от холеры в 1817 г., когда будущему поэту было только три года. Главным человеком в Тарханах, как и в судьбе внука, стала бабушка – Елизавета Алексеевна Арсеньева-Столыпина, умная и властная женщина. «Мишенька» считался ее любимцем: «Он один свет очей моих, всё моё блаженство в нём». Она составила завещание, по которому внук стал ее единственным наследником при условии, что он до совершеннолетия останется у нее на попечении. Его встречи с отцом случались все реже. Детские переживания, безусловно, повлияли на раннее взросление Лермонтова и удивительно быстрое становление его поэтического таланта. Он писал: «В ребячестве моём тоску любови знойной // Уж стал я понимать душою беспокойной».

Будущий офицер рос болезненным, больше времени проводил в раздумьях, нежели в играх, и удивительно быстро развивался – читал, с легкостью постигал науки. Он как будто от рождения обладал литературным вкусом и знал законы поэзии. Часто оставался непонятым среди сверстников и родственников – это развивало в Лермонтове мнительность. Талантом дружить он не обладал… В 14 лет поступил в московский университетский благородный пансион –  сразу в 4 класс. Штудировал Шиллера, Шекспира, Байрона и писал стихи, совсем не ученические.

Поэзия и судьба Лермонтова – из области необъяснимого. К нему в большей степени, чем к любому поэту, подходит слово «чудо». Даже научные исследования о Лермонтове часто напоминали захватывающий приключенческий роман, объяснение в любви или исповедь. Вивисекции он не поддаётся, риторике сопротивляется. В 16 лет Лермонтов написал: «По небу полуночи ангел летел, // И тихую песню он пел, //И месяц, и звезды, и тучи толпой // Внимали той песне святой…» И почти никто не узнал этих удивительных стихов, потому что юный автор – взыскательный ко всему, что писал – не торопился публиковаться и вращаться в литературном обществе. Только в 1840 г., за год до гибели, он обнародовал это юношеское стихотворение. В 18 лет написан знаменитый «Парус»: «А он, мятежный, ищет бури…».Сколько раз эту образную формулу сравнивали с характером самого поэта. Он был еще и талантливым живописцем, и в любом стихотворении Лермонтова есть цвет. «Парус одинокий» именно белеет, а «туман моря» голубой и никакой иной. Мы не только вдумываемся в стихотворение, мы его видим. Лекции в Благородном пансионе читал Алексей Мерзляков – вдохновенный литературный консерватор, которого ещё матушка Екатерина наградила за оду в её честь. Он тогда был мальчишкой, как Лермонтов в 1831- ом. Мерзляков сумел настроить юношу на поэтический лад – после Пансиона, в университете, Лермонтов, по большому счету, скучал – и в 1832-м сбежал в Петербург, в Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров, навсегда избрав военную стезю.

«Возмутительные стихи»

О дуэли Пушкина он узнал, будучи корнетом лейб-гвардии Гусарского полка и почти безвестным поэтом. Стихи, захватившие чувством трагедии всю читающую Россию, написал 28 января 1837 года, когда Пушкин был еще жив: «Погиб поэт, невольник чести…» За несколько дней стихотворение гвардейского корнета в списках распространилось в десятках тысяч экземпляров. В конце января врач Николай Арендт, свидетель последних часов жизни Пушкина, побывал у Лермонтова. Они говорили о подробностях дуэли. В феврале поэт дописал несколько яростных обвинительных строк, которые превратили «На смерть поэта» в стихотворение не просто резкое, а призывающее к отмщению: «А вы, надменные потомки // Известной подлостью прославленных отцов, // Пятою рабскою поправшие обломки // Игрою счастия обиженных родов!..» Это звучало почти как призыв к бунту. Вскоре началось следствие по поводу «возмутительных стихов», ставших столь известными. «Вступление к этому сочинению дерзко, а конец — бесстыдное вольнодумство, более чем преступное», – писал в рапорте императору шеф жандармов Александр Бенкендорф. Николай отвечал с суровой иронией: «Приятные стихи, нечего сказать; я послал Веймарна в Царское Село осмотреть бумаги Лермонтова и, буде обнаружатся ещё другие подозрительные, наложить на них арест. Пока что я велел старшему медику гвардейского корпуса посетить этого господина и удостовериться, не помешан ли он; а затем мы поступим с ним согласно закону». Корнета арестовали. На следствии он не отказывался от авторства крамольных стихов и объяснял их обстоятельно, не скрывая огорчения, что его строки приобрели столь одиозную известность: «Я слышал, что некоторые люди, единственно по родственным связям или вследствие искательства, принадлежащие к высшему кругу и пользующиеся заслугами своих достойных родственников, — некоторые не переставали омрачать память убитого и рассеивать разные, невыгодные для него, слухи. Тогда, вследствие необдуманного порыва, я излил горечь сердечную на бумагу, преувеличенными, неправильными словами выразил нестройное столкновение мыслей». В результате Лермонтова перевели из гвардии в армейский Нижегородский драгунский полк без повышения в звании – корнетом (прапорщиком). Его ждала служба на Кавказе.

В Ставрополе он завершил давно задуманное «Бородино», которое незамедлительно опубликовали в «Современнике». В этом стихотворении каждая строчка – ключ к нашему культурному коду. Поэт создал батальную картину, равной которой не было в литературе, в ней – и шум орудий, и гора кровавых тел, и солдатские голоса, а главное – вера в доблесть русского воина. И – рассказ дяди, участника Бородинской битвы, отставного штабс-капитана Афанасия Столыпина. Сегодня мы – по крайней мере, миллионы из нас – начинаем знакомство с русской классикой со стихотворения «Бородино», где – строки, которые не раз цитировал президент России: «Полковник наш рожден был хватом: // Слуга царю, отец солдатам… // Да, жаль его: сражен булатом, // Он спит в земле сырой. // И молвил он, сверкнув очами: // «Ребята! не Москва ль за нами? // Умремте же под Москвой, // Как наши братья умирали!»…

Тема 1812 года стала для него одной из ключевых, соединившись с любовью к Москве – к городу, который принял страдальческий подвиг во время нашествия Наполеона. Лермонтов написал о Белокаменной так, что невозможно не вспоминать эти строки, думая о нашей столице: «Москва, Москва!.. Люблю тебя как сын ,// Как русский, – сильно, пламенно и нежно! // Люблю священный блеск твоих седин // И этот Кремль зубчатый, безмятежный… // Напрасно думал чуждый властелин // С тобой, столетним русским великаном, // Померяться главою и – обманом // Тебя низвергнуть. Тщетно поражал // Тебя пришлец: ты вздрогнул – он упал! // Вселенная замолкла… Величавый, // Один ты жив, наследник нашей славы». «Сильно, пламенно и нежно»,– не просто череда определений. Для Лермонтова – это кодекс чести лирического героя. Все три качества ему необходимы.

«Я тот, чей взор надежду губит»

В поэзии он не терпел однозначности. Можно ли представить более противоречивого героя, чем Мцыри? Даже стихотворение «На смерть поэта» написано так, что непонятно, кого же считать виновниками убийства Пушкина. И даже «Бородино» – великая песнь во славу русского оружия, посвящена роковым, отнюдь не триумфальным событиям, когда «Москва, спаленная пожаром, французу отдана». И лирика у Лермонтова всегда трагична, его интересовало несовпадение, разрыв любящих людей. «25-ти лет не было, он уже пишет «Демона». Да и все его стихи – словно нежная чудесная музыка… А какой запас творческих образов, мыслей, удивительных даже для мудреца!» – писал о Лермонтове Фёдор Достоевский. Лермонтова, в противоположность Пушкину, называли «ночным светилом русской литературы». Даже в его любовной лирике язвительность сквозит чаще нежности: «Что ж делать?.. Речью неискусной // Занять ваш ум мне не дано…» Презрение, обида – неизменная эмоция для поэта, который бросает читателям свой «железный стих, облитый горечью и злостью». Стихотворцы-романтики, вдохновленные образом жизни Джорджа Байрона и его героев, часто набрасывали на себя демонический флер. Но для Лермонтова, провозгласившего «Нет, я не Байрон, я другой…», всё было куда сложнее. В каноны моды он не вписывался – Демон у него страшен, хотя порой и может вызывать сочувствие. Лермонтов никогда не был «кабинетным поэтом», стихи правил в уме, а не на бумаге. Редко работал над рукописями: полковой образ жизни не давал для этого возможностей. Очевидным исключением стал «Демон». Он писал поэму десять лет, с 1829 года, задумав повествование о любви прародителя зла в 14 лет (намного раньше, чем предполагал Достоевский!). Создал восемь вариантов поэмы – и даже пытался переписать ее прозой. За это время он был студентом, безвестным офицером, одиозным автором «На смерть поэта», фронтовым поручиком. Неизменным оставалось одно: он работал над «Демоном». Сохранялась и первая строчка поэмы, пришедшая сразу: «Печальный Демон, дух изгнанья…» Его герой – не человек, а олицетворение вселенского зла. Он презирает, отвергает мир («творенье Бога своего»), ему наскучило даже творить зло. Он ощущает тайную тоску, «горькое томленье» от своей участи. Единственный раз Демон почувствовал любовь – к княжне Тамаре – и, быть может, непритворно верил, что сумеет перемениться: «Я тот, чей взор надежду губит, // Я тот, кого никто не любит, // Я бич рабов моих земных, // Я царь познанья и свободы, // Я враг небес, я зло природы, // И, видишь, я у ног твоих».

Но его любовь приносит только гибель: Тамара погибает в его объятиях, от «смертельного яда его лобзанья». Губительная любовь – важная тема для Лермонтова не только в повествовании о Демоне. Восторженные ноты ему, как правило, были чужды. Напечатать эту поэму не представлялось возможным: слишком вольно обходился Лермонтов с основами вероучения. Да и сам автор думал еще вернуться к этому сюжету, не считал поэму завершенной. В 1841 году Лермонтов аккуратно переписал и переплел чистовой текст «Демона» и подарил его бабушке. Другой экземпляр поэмы Лермонтов предоставил для чтения при дворе наследника – Александра II. По свидетельству его гофмейстера, в окружении наследника оценили высокий слог, но посетовали, что поэт не пишет в духе «Бородина». В годы, когда русская литература стремилась к дотошному реализму, лермонтовскую поэму полюбили за могучий, высокопарный, нечеловечески страстный слог. Пламенный – вот лермонтовское слово, которое подходит к духу этой поэмы. «Демонический» стиль поведения был свойствен и самому Лермонтову. Ему нравилась эта маска. Как вспоминал Иван Панаев, «Лермонтов как будто щеголял ею (светской пустотой. – Прим.), желая ещё примешать к ней иногда что-то сатанинское и байроническое: пронзительные взгляды, ядовитые шуточки и улыбочки, страсть показать презрение к жизни, а иногда даже и задор в бретерстве». Конечно, он был выше и сложнее.

Арсений Замостьянов,

зам. главного редактора журнала «Историк»