«РЫЛЕВСКИЙ БУНТ»

Среда, 4 декабря 2013, 13:33
Край родной
Нет комментариев

Человеческая жизнь бесценна. Убийство невинных людей нельзя оправдать – будь то один человек или миллионы. Но мы не можем ограничиться только нравственной оценкой исторических событий и явлений. Наш долг – воскрешение подлинного облика нашего прошлого.
В №27 за 12 июля этого года мы рассказали об истории деревень Рылево и Поповиха. Тогда же обещали рассказать об уроженцах Рылева, жерствах политических репрессий конца 30-х годов прошлого века. Сегодня мы выполняем свое обещание. Но сначала немного предыстории.

Политические репрессии – это целая эпоха в жизни нашей страны, горькая и страшная. Немецкий философ Карл Ясперс в своей книге «Смысл и назначение истории» писал: «Нельзя допустить, чтобы ужасы прошлого были преданы забвению. Надо все время напоминать о прошлом…»
Холостой выстрел крейсера «Аврора», прозвучавший 25 октября 1917 года и давший сигнал к штурму Зимнего дворца, открыл новую страницу в истории России, в которой не осталось места для права гражданина на личную свободу.
Чуть ли не с первых лет революции началось массированное наступление власти на крестьянство. Сначала – продразверстка, а в 1927 году партия определила направление на создание в деревнях коллективных хозяйств – колхозов. Призывы добровольно записываться в колхоз не оказали на крестьян, обладающих собственностью, серьезного влияния. Основным методом создания коллективных хозяйств оставались насилие и угрозы. В первую очередь необходимо было лишить деревню ее верхушки – зажиточных крестьян и состоятельных середняков. Страх перед раскулачиванием заставлял крестьян покорно вступать в колхоз и переносить ограничения их свободы: отсутствие паспортов, уголовное наказание за невыполнение нормы трудодней, работу без выходных и отпусков и т. д.
30 октября отмечался День памяти жертв политических репрессий. Сколько невинных людей попало в эту политическую «мясорубку»… Кто-то что-то не то сказал, не так посмотрел, на кого-то просто донесли… Причин очень много. Нам сегодня хочется рассказать о некоторых жителях деревни Рылево Кувшиновского района, которые, как и многие крестьяне, сомневались в успехе коллективного хозяйствования. Архивный материал об этих людях нам предоставил Валентин Павлович Смирнов – внук Григория Васильевича Журавлева, одного из героев сегодняшнего рассказа.
Перелистывая протоколы допросов по делу так называемого «Рылевского бунта», мы мысленно переносимся в далекие 30-е годы прошлого столетия. И сразу охватывают ужас, обида и непонимание. Работниками отдела всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюционным саботажем были допрошены почти все жители деревни. Многие из них были неграмотны, их просто запугивали и «выбивали» нужные показания, заставляя клеветать и оговаривать соседей. Конечно, мы не назовем их фамилий: они ведь боялись за себя, за жизнь своих близких.
Итак, по делу «Рылевского бунта», следствие по которому длилось около года, проходил Григорий Васильевич Журавлев, 1874 года рождения, уроженец д. Рылево Прямухинской волости Новоторжского уезда Тверской губернии.
Григорий Васильевич был частым гостем семьи Бакуниных в Прямухине, с Софьей Бакуниной, например, его связывали теплые отношения. Знакомство с данным семейством не могли не наложить отпечаток на жизненный путь Журавлева: он принимал участие в вооруженном восстании 1905 года (будучи к тому времени старшиной Прямухинской волости). После неудавшегося восстания уехал в Швейцарию, но прожил там недолго: через два года из-за угрозы ареста вновь оказался в России. В деревню возвращаться не захотел, жил и работал в Москве. Так как свою революционную деятельность он не прекращал, то в последствии, в 1911 году, был арестован царской полицией.
От политики Г. В. Журавлев решил отойти только после революции 1917 года. Тем более, что дома ждало свое хозяйство: 25 десятин земли, 5 коров, 4 лошади. Но новой рабоче-крестьянской власти не очень-то нужны были «крепкие» крестьяне. И, конечно, совсем не устраивало то, что Журавлев использовал наемный труд: на лето нанимал для своих животных пастуха. И началась у Григория Васильевича тяжелая жизнь. Он работал в сельхозкооперативе в Заовражье, руководил там сырзаводом, потом был инструктором по молочному делу в Торжке. Позже, уступив требованиям «нового времени», все-таки вступил в колхоз «Заветы Ленина». Правда, проработал там недолго: видимо, все же не видел он толку в коллективном хозяйстве. Это неверие в рентабельность колхозов и стало основной причиной ареста.
Из протокола допроса. Г. В. Журавлев арестован 23 июля 1937 года по статьям 110 УПК, 58 пункт 10 УПК уполномоченным УГБ Евдокимовым. Ордер на производство обыска и ареста за контрреволюционную деятельность № 2320.
На основании ордера № 2320 от 23.07.1937 на хуторе Журавлева был проведен обыск… При обыске ничего, кроме охотничьего ружья, не обнаружено.
Постановление тройки УНКВД КО: признать Г. В. Журавлева виновным (за то, что говорил, что колхозы рано или поздно развалятся).
Срок наказания: 10 лет тюрьмы в Осташковской ИТК.
От непосильного труда и тяжелой болезни в Осташковской ИТК Григорий Васильевич Журавлев скончался. Реабилитирован посмертно.
1937 год – страшный год в истории нашей страны. В этом году был принят приказ НКВД № 00447 «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов». В число репрессированных входили крестьяне, которые использовали наемный труд или имели какое-либо средство производства. И уж тем более те, кто не хотел добровольно вступать в колхозы. «Рылевский заговор» — это как раз дело о таких вот «бунтарях». Еще один человек, о котором мы хотели бы рассказать, – Федор Александрович Соколов. Он родился в 1872 году и к началу революции имел большую семью: жену Пелагею Кондратьевну и сыновей – Александра, Михаила, Ефрема и Василия. В отличие от Григория Федоровича Журавлева в революционной деятельности он не участвовал, предпочитая жить и работать в Рылеве. До 1917 года Федор Александрович занимался скупкой и продажей крупного рогатого скота, лошадей, что приносило ему неплохой доход. Он имел добротный дом с надворной постройкой, сарай, ригу, а также молотильную машину, веялку, 36 десятин земли, 3 лошади, 3 коровы и 2 овцы. По необходимости (сезонно) нанимал в помощь работников. Конечно, имея такое хозяйство, в колхоз вступать не хотел. Федор Александрович, как и его односельчанин Г. В. Журавлев, не верил в будущее коллективного хозяйства. Нежелание вступать в колхоз, конечно же, вменялось в вину Соколову. Но ее усугублял еще и тот факт, что имелся у Федора Александровича родной брат Иван, который жил в Финляндии, в городе Гинсимдорфе. Федор регулярно получал от него письма, писал ему сам. Когда в Рылеве начались аресты, переписка прервалась, но этот факт на судьбу Ф. А. Соколова не повлиял.
Выписка из дела № 18232 по обвинению Федора Александровича Соколова в контрреволюционной деятельности. 19-22 февраля 1938 года.
На основании ордера УГБ УНКВД СССР по Калининской области № 12132 от 19.02.1938 года у гражданина Соколова сотрудником Калининского райотдела УНКВД Матвеем Тимофеевичем Кудряшовым произведен обыск. Присутствовали: свидетель Федор Сергеевич Галкин. При обыске ничего запретного не обнаружено.
Выписка из протокола заседания тройки УНКВД Калининской области от 22.02.1938 года. Слушали: дело №18232 по обвинению Соколова Ф. А., уроженца д. Рылево Каменского района. Решили: признать виновным: за высказывание о том, что колхозы рано или поздно развалятся, за то, что до 1917 года торговал скотом, за то, что имеет за границей брата и состоял с ним в переписке. Постановили: Соколова Ф. А. РАССТРЕЛЯТЬ.
СПРАВКА.Тройки НКВД – это внесудебные органы уголовного преследования, действовавшие в СССР в 1937-1938 годах на уровне республики, края или области. Областная тройка состояла из начальника областного управления НКВД, секретаря обкома и прокурора области. Решения выносились тройкой заочно – по материалам дел, представляемым органами НКВД, а в некоторых случаях и при отсутствии каких-либо материалов – по представляемым спискам арестованных. Процедура рассмотрения дел была свободной, протоколов не велось. В картонной обложке с типографскими надписями «Совершенно секретно. Хранить вечно» обычно подшиты: постановление об аресте, единый протокол обыска и ареста, один или два допроса арестованного, обвинительное заключение. Следом в форме таблички из трех ячеек в пол-листа идет решение тройки. Решение тройки обжалованию не подлежало, и, как правило, заключительным документом в деле являлся акт о приведении приговора в исполнение.