НЕПРОСТА ДОРОГА К ЮБИЛЕЮ

• 31 марта отметила 90-летний юбилей Мария Георгиевна Ларионова. Ее очень хорошо знают в Заовражском сельском поселении. Сегодня мы знакомим с ней и других наших читателей.

Истоки
В деревне Вязьмицы нашего района жила семья Зверевых. Глава семьи, дед Роман – так называли его в деревне – своих детей, а их у него было четверо: три сына и дочь, держал в строгости. Особенно важным считал обучение сыновей нужному ремеслу. Двое, Григорий и Константин, стали портными, а третий, Георгий, научился шить хорошую обувь. Весной и летом все семейство занималось домашним хозяйством, а осенью, после уборки урожая, мужчины уходили в «отход»: отправлялись по городам и весям на заработки.
В Селижаровском районе, недалеко от села Большая Коша, раскинулась деревня Ильино. Там жила семья Андрея Ильича Хорошева, в которой из детей имелась только дочь Надежда. Так уж сложилась судьба: братьев или сестер у нее не было. Но был сердечный друг, за которого в будущем она собиралась выйти замуж. Может, и вышла бы, если бы не пришли в деревню «отходники» Зверевы. Уж больно понравились Андрею Ильичу мастеровые ребята. «В доме нужен молодой, надежный хозяин», — решил он и выдал дочь замуж за Георгия Зверева.
Сначала молодые жили с родителями жены, а потом, тоже с благословения Андрея Ильича («Молодая семья должна жить отдельно») отстроили свой дом, только не в деревне, а чуть в стороне, на хуторе. Дом получился большой, светлый, стоял на берегу реки, а вокруг него раскинулись луга, манившие к себе благоухающими цветами. Не раз маленькая Маша, дочь Георгия и Надежды, выбежав нарвать цветов, не могла найти дорогу обратно.
Непростое время – коллективизация
В конце 20-х годов прошлого века по всей стране стали организовываться колхозы. Семья Зверевых, боясь раскулачивания (они имели в хозяйстве двух лошадей и корову), вступила в колхоз. Стали колхозниками и Андрей Ильич с женой. «В колхоз мы сдали нашу «выездную» лошадь, — рассказывает сегодня Мария Георгиевна. – Это была шикарная вороная кобыла по кличке Шведка. Поедешь куда на ней – летит, как птица! Вторую, «рабочую», лошадь звали Кудряш.
Очередной «виток» истории молодого советского государства – переселение крестьян с хуторов в деревни. Тут уж Зверевы испугались не на шутку: людей заставляли разбирать свои дома и перевозить их в деревни. А дом-то жалко: недавно построенный, почти новый. Да вокруг него амбар, два сенных сарая, «каретный» двор – там дед Андрей Ильич мебель мастерил. В общем, оставили Георгий и Надежда маленькую Машу на попечение бабушки с дедом и уехали в Жихарево, что под Ленинградом было. «Мне было 6 лет, — продолжает рассказ Мария Георгиевна, — когда в наш большой дом пришли какие-то люди и стали угрожать бабушке переселением. Но она сказала: «Хозяев дома нет, а у меня на руках маленькая внучка и больной муж. Найдете, куда нас переселить, переселимся, а разбирать дом я не могу». Нас и оставили в покое». Это был 1930 год, в том году Андрей Ильич на самом деле серьезно заболел: работая в колхозе, он возил на лошади сено. В один из таких «рейсов» воз с сеном перевернулся. Он сам, один, поднял его и надорвался. Больше уже с постели не встал – умер в том же году. «Еще несколько лет мы прожили вдвоем с бабушкой, — продолжаем мы разговор, — весной и летом она работала в колхозе, а зимой была дома».
Когда Марии было около десяти лет, вернулись из-под Ленинграда родители. Но по какой-то причине они остановились в Кувшинове. Видимо, не хотелось идти обратно в колхоз, и по совету сестры Георгия, которая работала на бумажной фабрике, решили обосноваться здесь. Георгий также устроился на фабрику в транспортный отдел, а Надежда – в больницу поваром. Когда родители забрали к себе дочь, Марии пришлось повторно поступать учиться в третий класс, настолько слабые у нее были знания.
Сон в руку?
В начале 1941 года Георгий Романович серьезно заболел: у него обнаружилась язва желудка. Его положили в больницу и сделали операцию. Тогда, наверное, хороших врачей было мало, и хирурга, который делал операцию, срочно вызвали в Селижарово. Может, поэтому, может, по недосмотру других медиков, положили Георгия Романовича на кровать возле окна. И к язве желудка добавилось воспаление легких. Он умер в начале мая.
Через несколько дней Надежде приснился странный сон. Приходит к ней Георгий и говорит: «Собирайте еду, одежду и закапывайте в землю. Скоро начнется война». «С кем?» — спросила Надежда Андреевна супруга, но ответа не получила. Наутро она рассказала соседкам о своем сне, те только головами покачали. А вскоре наступило 22 июня…
К этому времени Надежда Андреевна уже работала на фабрике – в цеху, где очищали бревна от коры. Осенью 1941-го фабрику начали готовить к эвакуации: немцы приближались к Кувшинову. «Помню, стояла сильная жара, мы жили в «Доме одиночек» на улице Молотова (общежитие на улице Бумажников – ред.) и часто ходили смотреть, как по дороге со стороны Селижарова шли подводы с привязанными к телегам коровушками, — вспоминает Мария Георгиевна. – Люди уходили подальше от линии фронта».
Всех молодых девушек направляли на рытье окопов. Попала туда и Мария. Но через несколько дней ее вдруг вызвали к начальству и велели собираться обратно в город. «Зачем?» — не понимала девушка. И лишь на подъезде к Кувшинову шофер, с которым она ехала, сказал, что в городе была бомбежка, и погибла женщина по фамилии Зверева. «Неужели маму убили?!» — сердце девушки сжалось от ужаса… Но нет, погибла другая Зверева, бабушка Лена – дальняя родственница Георгия Романовича.
Про голод и медведя
На Кувшиново наступал голод. Как ни банально звучит эта фраза, но суть она отражает. Надежду Андреевну и Марию забрали в Вязьмицы братья Георгия Романовича. Но недолго девушка жила в деревне. Вскоре ее вновь мобилизовали. До сих пор помнит Мария Георгиевна, как водили их, молодых девушек, строем по улице – на стрельбища. Помимо этих учений устроилась Мария подрабатывать санитаркой в госпиталь: надо было где-то доставать еду. А есть хотелось постоянно. «В госпитале была женщина, которая оформляла документы на раненых, — рассказывает Мария Георгиевна. – Иногда я ей помогала, тогда мне «перепадало» немного еды – по карточке умершего».
И еще одну историю, никак не выходящую у меня из головы, рассказала М. Г. Ларионова. При детском Доме культуры был живой уголок. Среди зверей был и медведь. «Он жил в клетке прямо на улице, — вспоминает она. – А рядом на цепи сидела собака – овчарка. Чтобы покормить медведя, сверху клетки привязывали буханку хлеба. Медведь – хитрющий такой! – палкой пытался ее достать, а если не получалось – залезал на чурбан, валявшийся тут же, и все-таки доставал. Как же мне хотелось этого хлебушка! Я тоже брала палку и пыталась дотянуться до буханки, но медведь мне не давал – он выбивал палку из моих рук».
В госпитале работы было очень много. Помимо мытья полов Марии приходилось и бинты стирать (не хватало перевязочного материала), и по другим госпиталям разные бумаги разносить. От голода девушка совсем ослабла, и даже не сразу поняла, что заболела: головокружение и слабость были у нее постоянно. В госпитале решили, что у нее грипп, и положили в изолятор. Но это оказался брюшной тиф. Когда немного оправилась от болезни, девушку срочно отправили к матери в Вязьмицы.
Как выживали в деревне
В Вязьмицах Мария, Надежда Андреевна и бабушка, мама Георгия Романовича, жили в доме, принадлежавшем женщине по имени Дарья Арсеньевна. Он был разделен на две половины – одну побольше, другую поменьше. «Маму, невзирая на то, что я – почти при смерти, да бабушка «не ходячая», забирали на лесозаготовки, — рассказывает М. Г. Ларионова. – Порой у нас есть совсем не было. Я-то даже воды самостоятельно принести не могла. Сяду, бывало, у колодца, — кто-то придет за водой – заодно и мне зачерпнет, да до дома донесет – благо недалеко было. Иногда Дарья Арсеньевна угощала нас печеной картошкой – у самой не слишком «густо» было с продуктами. А потом и она заболела. У нее были родственники, но в больницу бабушку никто не отвез. Перед смертью она «отписала» нам свой дом, козочку и велела взять из вещей все, что нам надо. Но, когда она все же умерла, родственники отдали нам только барашка да небольшую подушечку с салфеткой – на память».
Война войной, а работать в колхозе надо. И Мария, хоть и не была членом колхоза, всегда старалась помогать в работе маме – чтобы заработать как можно больше трудодней. Позже, узнав, что образование у нее «приличное» — 8 классов, ее назначили избачом. Но работу в поле она не оставляла – заодно и газеты людям читала.
Мечтой Марии было – стать врачом. Но в медучилище попробовать поступить она боялась: шутка ли, несколько лет прошло после школы! Летом 1944 года она написала заявление в Осташковский ветеринарный техникум и послала его по почте. «И вдруг мне приходит письмо: «Вы зачислены на первый курс». Я до потолка прыгала от радости!» — воспоминает Мария Георгиевна. Ее пыл охладила мама: «На что ты будешь там жить и учиться?» Но Мария оказалась настойчивой: «Сделаю все, чтобы получать стипендию!» Так началась для нашей героини самостоятельная жизнь.
«Принц на белом коне»
Жила в Вязьмицах семья Тихомировых. Их сын Михаил после возвращения с фронта жил где-то под Свердловском. И вот однажды, когда Мария в очередной раз приехала к маме на каникулы, в деревню приехал и он – высокий, стройный, красивый – мечта всех девушек! На вечерних посиделках он почему-то обратил внимание именно на Марию – скромную, молчаливую девушку и вызвался ее проводить. «Он очень нравился моей маме, — рассказывает Мария Георгиевна, — но она меня «в строгости» держала. Придем мы с гулянки, только сядем на скамеечку, а она: «Маня, домой!» И я иду сразу».
Через какое-то время узнала Мария, что Михаил собирается к ней свататься. «Чем сватов встречать? – ахнула Надежда Андреевна. – В доме только хлеб и картошка!» Но Михаил пришел один: «Мне мама не разрешает жениться на Маше». Объяснил, что, дескать «по масти» не подходит – у Марии были рыжие волосы. На деле же оказалось, что не годится она в невесты, потому что «голая и босая».
Через несколько лет, когда Мария, теперь уже Мария Георгиевна, приехала в отпуск – она уже была довольно успешным ветврачом, отец Михаила, Алексей Никитич Тихомиров, сам пришел к девушке: «Выходи за Михаила». Правда, Михаил на тот момент был женат и имел дочь, но сноха родителям не нравилась. А Мария не смогла простить, что «побрезговали» ею в те трудные для них с матерью годы.
Аркадий
По окончании техникума Мария Зверева получила направление на работу в Молоково. Потом, правда, там случились какие-то проблемы, и работать она поехала в Зубцов. Но и там возникли трудности: хрупкую девушку не приняли за специалиста, предложив место санитара ветлечебницы. «Не для того я училась и диплом защищала! – показала свой характер Мария. – Пишите мне отказ, и я поеду домой!» Вернувшись в Кувшиново, пошла в управление сельского хозяйства, чтобы попроситься на работу куда-нибудь поближе к Вязьмицам. Но ее отправили в Заовражье.
В работу Мария Зверева окунулась с головой. Четырнадцать колхозов входило в ее участок, и каждый нужно было посещать ежедневно, дни были расписаны по часам. А молодежи в Заовражье много было и, несмотря на тяжелое послевоенное время, девушки и парни часто собирались в клубе. Марию это не очень привлекало, после напряженного трудового дня предпочитала посидеть в тишине, заняться каким-нибудь рукоделием. И вот в один из таких обычных вечеров она вдруг услышала с улицы крики: «Мария!» Подумав, что что-то случилось, девушка выбежала на крыльцо. А это просто молодые женщины, девушки шли мимо ее дома в клуб и решили позвать с собой. Мария даже сама не поняла, зачем согласилась. В клубе к ней подошла секретарь сельсовета Мария Орлова: «Знаю, что есть у нас ветврач в колхозе, а ни разу не видела! Пойдем, познакомлю кое с кем, — и крикнула: «Длинный!» Подошел высокий парень, представился Аркадием. Посидели. Танцевать он не умел, но и из клуба не ушел, пока девушки не собрались домой. Аркадий проводил Марию до дома, и только они собрались попрощаться, хозяйка тетя Нюша, на квартире у которой жила Мария, вынесла ей на крыльцо полушубок: не торопись, мол, домой, посиди на крылечке.
Пришел Аркадий и на следующий день, но свидания не получилось: Мария уехала на срочный вызов, а юноша провел весь вечер в обществе тети Нюши, которая не упустила рассказать о квартирантке все самое хорошее.
Долго Аркадий завоевывал сердце Марии. Когда она перешла жить в отдельный дом, помогал ей по хозяйству – дрова привезти и т.п. Однажды в гости к дочери «нагрянула» мама. Она решила, что, раз у Марии свой дом, надо и хозяйством обзаводиться. Надежда Андреевна привезла воз сена и привела корову. Решив погостить у дочери, она чуть было не разрушила ее судьбу. Не нарочно, конечно. Пришла как-то Мария с работы, а в кухне на столе стоит бутылка домашнего вина. «Что это?» — спросила у матери. «Это какой-то парень приходил сватать тебя». «А где же он?» «Я его прогнала, сказала, что ты ему не пара». – «Знаешь, мама, — обратилась девушка, — он дорог сердцу моему». Мама, конечно же «побубнила» немножко: Аркадий не такой красавец, как Михаил. Но выбор дочкин приняла.
Мария очень долго не соглашалась пойти расписываться. Уж и ребенок скоро появиться должен, а она – ну ни в какую. И тогда одним прекрасным зимним утром Аркадий принес к дому (а жили они уже в Шаплове) детские санки. Усадил на них Марию и повез в Заовражье. «Зачем?» — хохотала она. «Ты носишь моего ребенка, а фамилия у него другая будет? А вдруг ты ему нового батьку найдешь?» Их расписали сразу же. А уже этой же ночью на свет появилась дочь Лариса. Через год – сын Александр, позже – еще одна дочь Людмила. «Я ни разу в жизни не пожалела, что вышла замуж за Аркадия, — говорит Мария Георгиевна. – Он ни разу за всю нашу жизнь не обидел меня – ни словом, ни делом».
Послесловие
Мария Георгиевна Ларионова прожила нелегкую, но достойную жизнь. Хочется верить, что 90 – это не предел для нее. Мы поздравляем ее с юбилеем и желаем здоровья, долголетия и заботы близких.

С. ГЕРБСТ.