Это было недавно – это было давно

Теплый августовский вечер. По улице не спеша прошло деревенское стадо, затихли звонкие детские голоса, в окнах домов светятся голубые экраны телевизоров. В такой тихий летний вечер хочется побыть наедине со своими мыслями. Зинаида, женщина давно пенсионного возраста, вышла из дома, плотно закрыла за собой дверь, чтобы мошкара не налетела. Села на скамейку под окном. Малиновые шапки георгинов еле заметно покачивались, обдуваемые легким ветерком.
Опустел дом, давно выросли сыновья, улетели из родительского гнезда. У внуков свои семьи. Два года назад не стало хозяина дома. Всю жизнь он трудился, не зная покоя. На все руки мастер: пилить, строгать, пахать, косить, удить рыбу, ходить в лес по грибы, жене никогда в помощи не отказывал: огород поможет полить, белье на речку отнесет, скот накормит.
– Хороший у меня был муж, заботливый, а счастье чуть было стороной не прошло.
Увидев хозяйку на улице, подбежала домашняя любимица и проказница кошка Бусинка. Потерлась о ноги, распушила хвост, прыгнула на колени, свернулась клубком и запела свою мелодию: «мур-мур-мур, валы, грабли, сена клок». Поглаживая рукой по блестящей спинке, Зинаида далеко ушла мыслями в неповторимую, чудесную пору юности.
Она восемнадцатилетняя девушка, получила в ремесленном училище права тракториста и вместе со всей группой едет на целину. Их двадцать пять молодых, веселых, энергичных людей: восемь парней и семнадцать девушек. Как уговаривала мама остаться дома, обещала устроить на работу в швейную фабрику:
– Работа непыльная, чистая, а трактористской будешь вечно в пыли и грязи. Подумай, доченька, останься.
Но Зина имела волевой характер: решила ехать. Это ж какая романтика – оказаться далеко от дома, распахивать целенные земли, выращивать хлеб, нужный всей стране. Десять лет отделяли настоящую жизнь от окончания войны. Зина – комсомолка, на собрании проголосовали единогласно. И вот поезд уносит их в неведомые края. Ехали, шутили, пели песни под гитару, старались не вспоминать о доме. Душой компании был комсорг Володя, небольшого роста, затейник и организатор:
– Не унывайте девушки, пустим свои корни на новой земле, по-ударному будем трудиться, мы – комсомольцы, на нас будет равняться подрастающее поколение.
Приехали в Уральск, областной центр встретили без музыки, но областное начальство поздравило, пожелали успехов, накормили в столовой при вокзале. А дальше снова в путь. Сотню километров ехали на двух грузовых машинах, смотрели по сторонам и удивлялись: ни деревьев, ни кустов, куда ни посмотришь – ровная земля, уходящая к горизонту. Стояла ранняя весна, и этот оголенный пейзаж скрашивали ярко-красные всполохи тюльпанов, их здесь было видимо-невидимо. Девушки попросили остановить машины, и ребята, как галантные кавалеры, нарвали им целые охапки цветов. Так с цветами они и приехали на конечную остановку – совхоз Пролетарский. Перед глазами предстала необычная картина: множество саманных домиков (сделаны из навоза и глины) в хаотичном порядке прилепились к земле. Улиц нет, дома стояли в беспорядке: направо, налево, наискосок. Крыши плоские, маленькие окошки едва возвышаются над землей. Обо всем им рассказал директор совхоза. В домах в основном живут местные аборигены – казахи, но и приезжие обитают в таких же домах. Всех зарегистрировали в конторе, стали расселять по два-три человека. Зине повезло, ее поселили с близкой подругой Машей. Вошли в дом: низкая дверь, две небольшие комнатки, кухня и спальня, плотно утрамбованный земляной пол, два крошечных окошка, стены мазанки. В кухне печь буржуйка, топится кизяком. Бытовых условий никаких. К дому вплотную примыкает пристройка, для туалета в углу ведро, вода в речке, в ста метрах от дома. Приуныли девчата:
– Ничего, Маша, прорвемся, теперь у нас с тобой один дом на двоих. Заживем.
На обустройство дали один день. Завезли кровати и на первое время постельное белье. Брали воду из речки, мыли окна, стены. На весь поселок росло одно зеленое чудо-дерево – тополь, его корни под землей пробрались к речке. А рядом с ним, словно в насмешку, построен дощатый туалет, на виду у всего поселка. Рядом с домиком девушек находилась общественная баня. Топилась она каждый день, потому что приезжих очень много. Воду в больших чанах возили с речки, выливали в большой котел, кипятили, холодную ставили вдоль стен. Все бы ничего, но в воду из речки попадали лягушки, в горячей воде они варились, в холодной выпрыгивали на пол. Ребята быстро привыкли, а девчата от страха кричали так, что слышно на улице. Местное население – казахи недружелюбно посматривали на приезжих. Жили обособленно. По субботам женщины в черном и в белых платках переходили через речку и уходили далеко в степь молиться своему богу. Подругам дали один трактор на двоих. Выехали пахать. Одна борозда – семь, восемь километров. Зина за рулем, Маша отдыхает, на обратном пути менялись местами. Пахали, сеяли, к уборке степь наливалась золотистым колосом – хороша пшеничка. Для многих романтика оказалась непосильной. Спустя три года из приехавших останутся две подруги. Ребята уйдут в армию и не вернутся, девушки выйдут замуж и уедут.
Первый год оказался самым тяжелым, особенно угнетали бытовые условия. Летом стояла сильная жара, песчаные бури валили с ног, песком засыпали глаза. Зимы стояли морозные, иней пробирался сквозь щели в окнах и дверях. Снежные заносы засыпали поселок по самые крыши. Ранним утром большие трактора чистили снег, а так как дома стояли в беспорядке, трактористам приходилось делать ювелирную работу, чтобы невзначай не засыпать или не раздавить маленькие домики.
В поселке работал магазин, продукты завозились часто. Женщины-казашки никогда не стояли в очереди, одного взгляда было достаточно, чтобы мы пропустили их без очереди.
В поселке построили клуб, молодежь после трудового дня спешила смотреть черно-белое кино. Зина часто писала маме, но никогда не жаловалась на плохие условия.
– Мамочка, все хорошо, скучаю по черному хлебу, едим только белый.
Через год Зина познакомилась с парнем-казахом Ислямом. Он из большой семьи, старший сын, остальные пятеро – сестры. Самая маленькая, Айгуль, очень любила брата и каждую свободную минутку ходила за ним хвостиком. Зиночка, тоненькая, стройная, с осиной талией, большой пушистой косой, привлекла внимание молодого парня. Встретились в клубе, сидели рядом. В первый вечер парень предложил проводить ее до дома. Зина согласилась: вечер наступает быстро, опускается на землю сплошной темнотой. Стали встречаться. Взявшись за руки, неторопливо шли на берег речки. Вода за день прогревалась, разувались, опускали ноги в воду и весело брызгали по стеклянной глади, через которую виднелись стайки мелких рыбок, сновавших по своим делам взад-вперед по илистому дну. Встречались у всего поселка на виду. Некоторые качали головой: ничего хорошего не получится из этой дружбы. Другие, наоборот, уверяли, что на дворе XX век и любой брак приветствуется. Разные слухи доходили до девушки.
– Знаешь, Ислям, нам с тобой не суждено быть вместе, я русская, ты – казах. Твои родители никогда не согласятся на наш брак.
– Почему, милая. Окончим уборочную и уедем мы с тобой в Алма-Ату. Поженимся и будем вместе.

На беду этот разговор услышала маленькая Айгуль. Она тихонечко подкралась сзади и хотела руками закрыть глаза брату, но когда услышала его слова, бесшумно убежала домой. На глаза малышки навернулись слезы:
– Мой брат уедет с этой русской, мой любимый брат, не отпущу.
Вся в слезах девочка прибежала домой. Сестер и матери дома не было, ушли на речку. Отец, увидев плачущую дочь, пошел ей навстречу.
– О чем плачет моя Айгуль? Кто обидел мою малышку?
И дочка рассказала ему о разговоре, который случайно подслушала.
– Успокойся, не плачь, не бывать этому. Ты веришь своему отцу?
– Верю, – все еще всхлипывая, произносила девочка.
– Оставайся дома, я ухожу ненадолго, скоро вернусь. Вечерело. На улице почти никого. После жаркого дня все отдыхали дома в прохладе. Отец быстрым шагом направился к реке, где по-прежнему сидели влюбленные. Тяжело ступая по земле, подошел сзади, остановился рядом.
– Что мой сын надумал: бежать из родного дома? И с кем? Вот с этой русской? Не бывать этому! Если вздумаете бежать, я вас из-под земли достану. У нас большой род, у меня все схвачено, вам не удастся спрятаться. Убежите, найду и вот этими руками порешу вас обоих. Ты забыл, сын, что сразу после твоего рождения я договорился со своим лучшим другом (у него родилась дочь), что мы поженим наших детей. И я не позволю расстроить нашу дружбу. Подумай над моими словами. Зина низко опустила голову, в глазах застыли слезы.
– Не плачь, Зиночка, я тебя люблю и всегда, всю жизнь буду любить. Верь мне. Веришь?
– Верю.
На следующее утро Зину вызвали в контору.
– Вот что, Зинаида, повариха заболела на полевом стане, кормить трактористов некому. Собирайся, поедешь варить борщи.
– Надолго?
– Недели на две-три, пока не выздоровеет Таисия. Зина уехала, на сердце неспокойно. Варила борщи, каши, компоты. Готовить приходилось трижды в день, жара, а еда должна быть свежей. Прошло три недели, а Таисия не появлялась. Зина надумала после ужина съездить в поселок, а утром пораньше вернуться. Последним ужинал Сергей.
– Сережа, отвези меня в поселок. Пораньше вернусь, успею завтрак сварить.
Внимательно посмотрел парень девушке в глаза.
– Нет, не поедешь. И я тебя не повезу.
– Почему?
– Ты, наверное, хочешь увидеться с Ислямом? Поздно, Зина. Он женился.
– Как женился? Ты шутишь?
– Нет, я серьезно. Через два дня, как ты уехала, из дальнего кишлака привезли невесту, его даже не предупредили. В приданое дали двух верблюдов, много овец и одежды всякой. Не удивляйся, но здесь старые обычаи. Ислям сопротивлялся, но отец пригрозил: «Если не хочешь плохого для русской, должен жениться на своей законной невесте, иначе доберусь до полевого стана, а она там одна…
– Тебя могли просто… Спасая твою жизнь, он уступил отцу. Поговаривают, невеста оказалась маленького роста, лицо рябое, в детстве болела оспой.
Верить не хотелось. Выскочила из вагончика. Светила полная луна, яркие звезды на темном небе опустились так низко, что казалось, протяни руку и достанешь их. Упала, лицом приникла к земле, горькие рыдания огласили ночную степь. Сергей не уходил. Молча смотрел на девушку и готов был сам расплакаться. Нравилась ему Зина с той поры, как впервые увидел ее.
Вот и рассвет. Зина встала, умылась, надо готовить завтрак. Прошлое не вернешь. Как теперь жить? Видеть его? Ради любви он пожертвовал своим счастьем.
Не виделись полгода. Встретились у магазина. Хотел что-то сказать, но она опередила.
– Не надо. Ничего не говори. Я выхожу замуж.
С Сергеем поженились, получили новый дом со светлыми окнами. На подоконниках горшки с геранью, в палисаднике любимые георгины, возле дома грядки с овощами, во дворе всякая живность. Родились два сына. Сергей оказался хорошим мужем, любящим, заботливым. С годами поняла, что мужа любит и ни на кого его не променяет. Слышала, что у Исляма пять дочерей, сестры вышли замуж, Айгуль уехала учиться. Жили себе поживали в ладу, уважении, в любви, но вдруг в последнее время стало происходить что-то непонятное. И какая его муха укусила?
Придет жена из магазина, спросит, почему так долго ходила.
– Сережа, очередь большая была, вот и задержалась.
– Сережа, сегодня фильм хороший привезли, схожу с Машей в кино.
– Сходи, только ненадолго.
Придет, снова вопрос, почему так долго, кино давно кончилось, где была?
– С Машей вместе ходила, перед фильмом показывали юмористический журнал «Фитиль».
Уйдет Зина к Маше, все тот же вопрос: где была? Сыновья тоже заметили перемену в отце. Пришел с работы пораньше и с порога:
– Зина, собирай вещи, через две недели уезжаем.
– Как? Куда? Зачем? Здесь у нас дом, хозяйство, огород. Здесь дети родились. Куда ехать?
– Ко мне на родину. Соскучился по родным местам, в лес хочется по грибы. Сроку даю две недели, хочешь спросить? Отвечу. Встретил я как-то Исляма. Он меня остановил и говорит:
– До сих пор люблю я твою жену. Ничего не могу с собой поделать.
– А свою не любишь? Вон сколько дочек нарожали.
– Жену не люблю, хоть и жена, все равно чужая. Зину до сих пор не могу из сердца выбросить.
— Теперь поняла, почему уезжаем. Я верю в твою порядочность, ты мне никогда не изменяла, но выше моих сил ходить по улице и думать, что кто-то тебя еще любит. Прости меня, дурака.
Вещи были собраны, хозяйство распродано. Дети радовались переезду, хотя здесь оставались их друзья. В назначенное время подъехала машина. Погрузили вещи, ребят посадили в машину, сами сели в кузов. Муж прилег на мягкие узлы, Зина сидела рядом. Покидали поселок, который стал для них родным, столько лет создавали семейный уют. За последние годы появилось много новых улиц, добротных домов. Вот и последняя улица. Крайний дом Исляма. Слышала от людей, что женушка его оказалась вздорной женщиной. Без всякой причины кидалась на мужа: то денег мало приносит, то по дому не помогает. Поравнялись с домом. Зашлось сердце. У калитки стоял он. Как изменился! Постарел, глубокие морщины на лице, кожа сухая, от загара черная, когда-то высокий парень превратился в сутулого мужчину. Смотрел на проезжающую машину, видел Зину. Поднял руку. Махнул на прощание. В это время, как ошпаренная, выскочила его жена, что-то громко кричала, размахивала руками, потом плюнула на землю и с руганью скрылась в доме. А Ислям все стоял и смотрел вслед, приставив руку козырьком к глазам. Фигура стала уменьшаться и вскоре совсем исчезла.
– Зина, ты чего такая печальная? – подал голос муж. Заживем на новом месте не хуже, да на каком новом, на родину едем.
Присела рядом с мужем, нежно провела рукой по его лицу, наклонилась и поцеловала в щеку.
Сумерки спустились на землю.
– Бусинка, пойдем домой, засиделись мы с тобой.
В домах давно погасли огни. Нахлынули далекие-далекие воспоминания. Богу было угодно, что, расставаясь с одним любимым, обрела счастье с другим. Да, это было недавно, это было давно.

Татьяна ЛЕБЕДЕВА