«Все цветет, зреет.., «заразы» не видно…»

Суббота, 2 мая 2026, 10:00
Главное
Нет комментариев

«Радиация же не пахнет, ее не чувствуешь, не определишь без специальных приборов..,» – рассказывает Анатолий Арефьев.

В ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС участвовали 35 кувшиновцев. К сожалению, только 16 из них дожили до сегодняшних дней. Анатолий Юрьевич – один из тех, кому выпало это испытание. В 1988 году он провел 4 месяца в районе станции – с начала мая до конца августа. За это время 92 раза выходил на дезактивационные работы в зону самой АЭС и трудился на территории отчуждения. Недавно он отметил свой 70-летний юбилей. Здоровье, конечно, сильно подводит, инвалидность. Интервью не раздает, но с родной газетой согласился пообщаться. И в его рассказе есть то, о чем не прочтешь в учебниках истории.
1986-ой. В семье Арефьевых подрастают сын и дочь. Анатолий Юрьевич работает на Каменской БКФ, супруга – в РК КПСС. Жизнь идет своим чередом. И вдруг по телевизору объявляют страшную новость об аварии на ЧАЭС. «Ну вот, и для меня теперь там будет работа», – говорит муж жене. Он уже чувствовал, что его обязательно направят в Чернобыльскую зону. Ведь в армии он служил химиком-разведчиком. «Все отравляющие химвещества знал назубок. Ночью разбуди, формулу иприта, к примеру, наизусть скажу», – замечает он. Так и случилось. В ликвидаторы Анатолий попал через военкомат, как военнообязанный, с гражданки. Правда, призвали его не сразу, а спустя 2 года после аварии. Кстати, ликвидация последствий этой катастрофы продолжалась 15 лет – с 1986-го по 2001 годы.
– Моя работа в Чернобыле пришлась на летние месяцы. Там столько фруктов, которых мы и не пробовали. Стоят деревья, похожие на яблони, ближе подхожу – абрикосы. Никогда не видел, как они растут. Дальше идешь, дерево грецких орехов в цвету, каштаны… Признаюсь, кто-то их любит, а я считаю, лучше нашего огурца ничего и нет. Да, все там цвело, пахло… Но есть нельзя, нас сразу предупредили, даже лично каждого под роспись. Хотя, я прекрасно понимал все это, осознавал, как человек, прошедший армейскую школу, связанную с изучением радиации, химзащиты… Старался лишний раз и на рожон не лезть. Привезли нас в развернутый палаточный городок, он находился в 30-ти километрах от станции. В палатке по 30 человек. Чем занимались? Убирали, очищали, разгребали загрязненные радиацией территории, косили траву, снимали грунт… Работали как папа Карло, смена по 12 часов – с утра до позднего вечера. Прогулок лишних, естественно, никаких. После смены – обратно в палатки. Кормили на убой – густой борщ, такой, что ложка стоит, целая пачка сметаны, булочки-пампушки, посыпанные чесноком. И в самой зоне работали, и мимо блока ходил, и в зоне отчуждения тоже трудился. В основном на этих участках находились те, кто старше, молодежь-то все же берегли. Молодые военные-срочники стояли на постах проходной. Конечно, в течение дня постоянные замеры уровня радиации. Специальной одежды или костюма химзащиты у нас не было, выдавали обычную рабочую спецовку. Потом после смены ее снимали. На санитарном пункте у нас проверяли уровень загрязнения радиацией – руки, ноги, туловище, голова… Стоим все голые, никто уже и внимания на это не обращал, по 5 тысяч человек в смену работали. Причем не один такой «пропускник» проходили. Все это располагалось в АБК (административно- бытовой комплекс), где есть душ, раздевалка, столовая… Во время смены дозиметристы у нас замеряли уровень облучения, также у каждого имелся и свой портативный дозиметр. Когда из 30-километровой зоны выезжала техника, ее тоже сканировали. Если все хорошо – пропускали, если «звенит» – дезинфекция, из пожарных шлангов обрабатывали химией. Бывало, не по одному разу, пока не перестанет «звенеть», – поясняет Анатолий Юрьевич.

Конечно же, не все, кто ликвидировал тогда аварию, особенно гражданские, в полной мере понимали, насколько коварна и опасна «зараза», с которой они борются. Но некоторые к предписаниям относились легкомысленно. Порой мужество и героизм соседствовали с обычной человеческой глупостью. Разные случаи были и у нашего героя. Даже те, когда его знания и бдительность помогали спасти жизни других.
– Привели нас с пареньком в одно здание на задание, а он о радиации ни слухом, ни духом. Открывает ключом дверь, в помещении густой слой пыли, естественно, радиоактивной. На стене висит кондиционер, представляете, сколько в нем тоже этой зараженной «грязи» скопилось! Мой напарник говорит, нужно, мол, пыль убрать. Я ему: «Не трогай, сюда дозиметриста надо звать». Пришел солдат, ох, «дурак-дураком». Измеряет, типа, все нормально, а прибор-то молчит. «Да он либо выключен, либо без батареек», – уверяю я. Открывает, и, правда, нет батарейки. Еще стал угрожать мне доносом в вышестоящие органы. Говорю, пиши, куда хочешь. И тут мимо проходит мастер, прошу его подойти и сделать замер. Он дверь открыл, дозиметр зашкалил… Он сразу же закрыл комнату и опечатал. Выговор дозиметристу. Откроешь, намекнул, посажу. Меня поблагодарил! А могли бы «сгореть» от такого уровня «заразы» и я, и товарищ. Да и информацию неверную бы дали другим, и если целая толпа рабочих рванула бы туда… Помню еще, как тоже мой напарник, заядлый охотник, приносит мне посмотреть свинцовую дробь, обрадованный удачной находке. Спрашиваю, где взял-то? Сообщает, что около блока станции стоял ящик, метров 8 в длину, заполненный графитом. А его же засыпали в реактор. Потом, видимо, высыпали в ящики. Напарник хвалится, дескать, хорошая какая дробь. А она ж «светится» вся! И легкая совсем для дроби-то. «Ты бы еще в карман ее положил, глупый, выкинь немедленно», – кричу на него. Так он на самом деле «засветился», и я вместе с ним. Позже нас допрашивали, где трудились, что такая доза облучения взлетела, пока у других все в норме было. Кое-как отбрехались. Когда работал в бригаде с москвичами, начал еще и женщинам помогать в стирке белья. В большую стиральную машину чешского производства закладывали по 500 кг сухого обмундирования (куртки, рубахи…), машинка стирала сама. Перед закладкой белья сыпали туда марганцовку. Белье почти сразу становилось черным от большой концентрации марганцовки. Тогда добавляли туда же ковшик белого порошка, повторно стирали. Я и не знал, что это за порошок, после него одежду вынимали белоснежную, она прям скрипит. «О, где бы мне такого порошка откопать, жене бы привезти, пятна как отстирывает», – намекаю рабочим. А они смеются: «Глупый, себя не бережешь, так хоть о жене подумай». Оказалось, это муравьиная кислота, очень токсичная в большой концентрации. Вместе с марганцовкой реакцию дает, – продолжает беседу Анатолий Юрьевич.
По его словам, уровень радиации там всегда зашкаливал именно ближе к земле. Кладешь счетчик Гейгера на землю, он «кричит», словно трещотка, поднимешь выше, на уровень головы, тише, еще выше, совсем почти замолкает. А ходили-то они много. Все же, считает он, им необходима была специальная защитная обувь, а не простые сапоги… Возможно, проблемы с ногами, болезни, мучающие его, связаны именно с этим. Уже много лет он болен диабетом, недавно пришлось ампутировать ногу, сейчас потихоньку осваивает протез. Такая адаптация в его возрасте, безусловно, легко не дается. Грустно об этом говорить, но каких-то особых льгот, кроме скидки на оплату услуг ЖКХ, нашему ликвидатору не предоставлялось. Было даже такое время, когда ему пришлось доказывать, что он действительно находился в командировке в Чернобыле. В военном билете отсутствовала необходимая печать. Оказывается, их ставили под контролем тем, кто первыми в 86-ом туда отправлялись, а к заполнению документов других ликвидаторов отнеслись халатно.
– Спасибо Михаилу Аваеву, помог мне, запрос сделали, выправили мое удостоверение. Считаю ли себя героем? Герои у нас сегодня – это наши защитники на СВО, наши победители в Великой Отечественной. А что я? Выполнял свой долг, свои обязанности. Кто я? Простой русский мужик.., – резюмировал А.Ю. Арефьев.
Да, вы славой не обласканы, чего душой кривить. Но знаете, не каждый герой живет со звездой. У всех своя высота, но только истинные герои умеют заслонить собой других от беды. Вы вели борьбу с невидимым врагом, и если бы не вы, все могло бы быть непоправимее в разы. Ваш подвиг велик. А мы, простой народ, всегда знаем и помним, кто кем был, знаем и помним, кто что смог.

Анна ТЕРЕНТЬЕВА