Поборник слова – наш земляк великий

Научная карьера отца, как и вся его жизнь, была непростой. Список трудов его невелик. Но значимость некоторых из перечисленных в нем работ трудно переоценить. В коллективе авторов ушаковского четырехтомного «Толкового словаря русского языка» он занял ведущее место: ему принадлежит 33,55% текста. Вторая большая коллективная работа, которой отец отдал немало сил, имела драматическую судьбу. «Словарь к пьесам А.Н. Островского» был задуман еще в конце 1930-х годов совместно с талантливым русским историком и писателем Н.С. Ашукиным и известным театральным деятелем В.А. Филипповым. Необычный, приоритетный по своему характеру словарь был закончен к концу 1940-х годов. Его набрали, и в это время неожиданно кто-то из ЦК ВКП(б) затребовал оттиск словаря для ознакомления с ним. В результате выпуск словаря запретили и набор рассыпали. Осталось лишь несколько сброшюрованных оттисков. Только в 1993 году, спустя почти тридцать лет после смерти отца, удалось опубликовать репринтное издание с такого оттиска.

В процессе работы над «ушаковским» словарем у отца возникла идея создания массового однотомного словаря для самого широкого использования. Что-то вроде «малого Лярусса», он, я помню, был тогда настольной книгой отца. Работа начиналась как коллективная, но постепенно соавторы отца один за другим отпали. Тем не менее отец счел необходимым упомянуть Г.О. Винокура и В.А. Петросяна как участников работы над первым изданием «Словаря русского языка», вышедшим в 1949 году. Насколько я знаю, их вклад в работу, так же, как и вклад главного редактора, академика С. П. Обнорского, был незначительным, даже просто номинальным. Отец являлся по праву единственным автором словаря, которому была суждена долгая жизнь и мировая известность.

При жизни отца вышло в свет шесть изданий Словаря. Второе и четвертое были переработанными, остальные стереотипными. Дорабатывая Словарь, отец не стремился увеличивать его объем, твердо следуя принципам, изложенным им самим в статье «О трех типах толковых словарей современного русского языка». Словарь, по классификации отца, был «краткий, популярного типа, стремящийся к активной нормализации современной литературной речи». Объем и принципы построения Словаря оставались в прижизненных изданиях неизменными, но словник и структура постоянно совершенствовались. К сожалению, отец не успел закончить очередную доработку своего детища, и четвертое издание стало его последней подлинной авторской работой.

Популярность Словаря начала быстро расти сразу после его выхода в свет. Уже в 1952 году вышло репринтное издание в Китае, за ним последовало японское издание. Тиражи росли, и отец любил говорить, что по количеству изданных экземпляров Словарь не уступает трудам классиков марксизма-ленинизма. Он стал настольной книгой десятков миллионов людей на всем земном шаре. За пределами России нет, пожалуй, никого, кто, изучая русский язык, не был бы знаком с именем Ожегова. Последней данью признательности к нему стал «Новый русско-китайский словарь», вышедший в Пекине в 1992 году. Его автор Ли Ша сделала необычную книгу: она скрупулезно, слово в слово перевела на китайский язык весь отцовский Словарь.

История издания Словаря не была гладкой и безоблачной. Оно и понятно. Редкая популярность, массовость издания нравились далеко не всем. Первые «зазубрины» возникли сразу после выхода первого издания. Оно имело гриф Института русского языка, и у Издательства иностранных и национальных словарей возникло сомнение, не написан ли Словарь в порядке служебного задания и следует ли платить автору гонорар? Отцу пришлось доказывать, «что он – не верблюд». Наряду с положительными отзывами появилась и критика. В журнале «Советская книга» была, например, напечатана рецензия бывшей аспирантки отца Н.Ю. Шведовой с критическими замечаниями в адрес толкования ряда слов, в частности слова «коммунизм», что было крайне опасно в то время.

Имя Шведовой снова возникло в 1972 году, в девятом издании, вышедшем через восемь лет после кончины отца. Издательство «Советская энциклопедия» пригласило ее осуществлять научное редактирование Словаря. В течение двадцати лет одно за другим выходили новые и новые издания. «Советскую энциклопедию» сменил «Русский язык», а в 1992 году Словарь неожиданно вышел уже в другом, частном издательстве под двумя именами: С.И. Ожегова и… Н.Ю. Шведовой. На грифе появился еще один куратор – Фонд культуры, вообще не существовавший при жизни отца. Изменилось и название Словаря. Что делать, время идет, нравы меняются, может быть, вскоре и у Пушкина появятся соавторы. Как говорится, вообще-то нельзя, но если очень хочется, то можно… По счастью, история подлинного «ожеговского» словаря на этом не закончилась. Уже в 1994 году его выпустило екатеринбургское издательство «Весть», а в 1997-м московское издательство «Азъ» напечатало 24-е издание, представляющее собой компьютерную версию 4-го, подлинного авторского издания. Работу над очередным изданием планирует продолжить «Русский язык».

Самый плодотворный период жизни отца пришелся на трудные «сталинские» времена. Естествен вопрос: как они повлияли на его жизнь и судьбу? Отец, например, ни разу не был за границей, несмотря на многие приглашения на различные съезды и конгрессы. Дело в том, что в Болгарии жил его родственник, служивший в Белой армии, и отец опасался встречи с ним. Иметь родственника за границей, к тому же с подмоченной репутацией, не полагалось. Да и в принципе поездки за границу, хотя бы и в соцстраны, считались делом небезопасным. В общем, «Хороша страна Болгария…».

Отец не любил путешествовать. Видимо, три года гражданской войны с непрерывными походами, переездами и боями исчерпали его лимит потребности к перемене мест. Он регулярно ездил только в Ленинград, изредка в Ригу и Киев да еще как-то побывал в Баку. В Риге он бывал на взморье в доме отдыха и общался с латышским лингвистом Граудинем, с которым был дружен. В Киеве жили две его тетки, тетя Маня и тетя Зина, в Баку он был на каком-то конгрессе. На дачу отец тоже почти не ездил. Дома подшучивали, говоря, что он любит только асфальт.

Отказы поехать на очередной зарубежный конгресс отец оправдывал незнанием языков. Действительно, он не владел ни одним из разговорных европейских языков, хотя, конечно, знал основы французского, немецкого, английского языков, был знаком с несколькими славянскими языками, но все это в пределах, необходимых ему для словарной работы. Что же касается русского языка, особенно современного, то вряд ли можно было найти кого-то равного отцу по знанию и чувству языка. Он был убежденным поборником культуры русской речи, возглавил издание сборников «Вопросы культуры речи», постоянно консультировал радио и телевидение, организовал в Институте русского языка своеобразную «скорую помощь» по телефону, где можно было получить консультацию по разным практическим языковым вопросам.

Тончайшее знание языка послужило причиной того, что отец оказался причастен к посмертной судьбе генерала Брусилова, талантливого полководца первой мировой войны, служившего после революции в Красной Армии. Где-то в 50-х годах на Западе были опубликованы мемуары, якобы написанные Брусиловым. В них он представал ярым контрреволюционером, врагом советской власти. Прямых доказательств фальсификации мемуаров не было, и для установления истины Госбезопасность привлекла отца. Он провел тщательный языковый анализ подлинных текстов генерала и сравнил их с мемуарами. Анализ не оставил ни малейшего сомнения в фальшивости мемуаров, и честь знаменитого организатора «Брусиловского прорыва» была сохранена.

Рассказывая об отце, нельзя не сказать о его отношении к окружающей действительности того времени. Ведь он был свидетелем и прямым участником всех событий начала и середины нашего века. Прежде всего он был патриотом. Не квасным, а настоящим, во всех проявлениях своей жизни. В Красную Армию он ушел добровольцем и воевал там, согласно своим взглядам, защищая свою Россию. В начале Отечественной во имя той же своей России записался в народное ополчение, и когда его туда не взяли, остался в Москве, чтобы «в случае чего» взять в руки оружие. Вся деятельность его, на протяжении всей его жизни, была безраздельно посвящена развитию русской культуры. Он любил и великолепно знал историю России, ее литературу, ее обычаи. Эту любовь он стремился передать и мне. В пять лет я уже знал наизусть большие куски из «Полтавы» и «Медного всадника».

Только к современной истории отец относился с изрядной долей скептицизма. Он терпеть не мог лжи, которая была вокруг. Ложью была пропитана Россия времен Николая, прозванного в народе еще до революции «Кровавым», ложь торжествовала и после революции. Так, я еще в детстве узнал от отца, что Ленин был практически неизвестен в России вплоть до первых послереволюционных лет, что о Сталине мало кто что знал до захвата им власти и что в гражданскую войну очень популярны были «главковерх» Троцкий и «братишка наш» Буденный. О темных сторонах сталинских, да и послесталинских времен дома говорили мало и редко, по преимуществу тогда, когда это касалось конкретных вещей. Случайное соседство несопоставимых по цензурным соображениям слов могло быть очень опасным. Наиболее ярким «ляпом» был, помню, пример к слову «хрущ»: «хрущ — вредитель полей». К счастью, шли уже времена Хрущева. Но пример в очередном издании пришлось снять.

Иногда спрашивают, кем был отец? Конечно, говорят, он был академиком, лауреатом, был награжден орденами. К сожалению, нет. Он не был ни академиком, ни членом-корреспондентом. Однажды, после третьего издания Словаря, его представили к Сталинской премии. Представила не Академия наук, где он работал, а Пединститут имени Ленина. Премию отцу не дали. Единственными его наградами остались медали «За оборону Москвы», «За трудовую доблесть» и «За доблестный труд в период Великой Отечественной войны». Отец, к сожалению, не дожил до публикации «Мастера и Маргариты», тем не менее его взгляды на жизнь совпадали с философией Воланда: «никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами все дадут». И действительно, давали, когда невозможно было не дать. Ученые степени кандидата и доктора он получил без защиты диссертаций. Будучи доктором, не мог не стать профессором. Квартиру получил тогда, когда стало, очевидно, позорным (перед заграницей, конечно), что ученый с мировым именем живет в коммунальной  квартире. Конечно же, отец в глубине души был обижен тем, что дело его жизни не получило справедливой оценки, но относился к этому философски. Он считал, что сам поставил себе памятник, и был, конечно же, прав. Не мог он только предполагать, что тридцать лет спустя у его памятника появится «пристройка», как было метко замечено в заголовке одной из критических статей по поводу «авторства» Шведовой.

Ничто человеческое не было чуждо отцу. Ему нравилась его известность, он любил публиковать статьи в газетах, выступать по радио и телевидению, давать интервью. Немало удовольствия доставила ему, например, публикация в 1963 году в праздничном номере «Вечерней Москвы» шаржа, где он был изображен вместе с другими знаменитыми в то время москвичами. Думаю, он был бы рад узнать, что его биография есть в недавно изданной за рубежом книге «Кто есть кто в России и бывшем СССР», где помещены сведения о шести тысячах выдающихся личностей нашего столетия.

Умер отец рано и неожиданно. В октябре 1964 года, во время операции, ему перелили кровь, зараженную вирусом инфекционного гепатита. Отец поправился после операции, начал ходить на работу и вдруг, в последний день инкубационного периода гепатита, почувствовал себя плохо, потерял сознание и через сутки скончался. Нелепая случайность, которыми так полна наша жизнь. Урна с прахом отца покоится в стене Новодевичьего кладбища. Моссовет не счел возможным дать разрешение на захоронение ее в земле.

Годы идут, и вот уже совсем близок столетний юбилей отца. Будет ли отмечен его юбилей, и если будет, то кем и как?

Материалы и фото из семейного архива Ожеговых.

Страницу подготовила

Анна ТЕРЕНТЬЕВА

Продолжение в следующих номерах газеты