СОКОЛИК

Летчик связи – на первый взгляд, профессия не такая героическая, как летчик-истребитель. Но это только на первый взгляд. В разгар боев на маленьком самолете продираться в самое пекло, доставляя приказы командования и проводя разведку, — это тяжелое и опасное ремесло.
При штабе 3-й воздушной армии был авиационный полк связи. В нем служила летчица, уроженка Кувшинова, Мария Соколова. В мужском коллективе она была единственной женщиной. Пользовалась огромным авторитетом за веселый нрав, безупречное поведение, активное участие в художественной самодеятельности. К ней ласково обращались, называя Соколиком. Но главное — она мастерски владела техникой пилотирования, была смела, отважна и наравне с мужчинами участвовала в выполнении боевых заданий, нередко прорывалась через огненную завесу «эрликонов» и умело уклонялась от «мессеров».
Мне часто приходилось с Соколовой летать. Об одном из таких случаев я и расскажу.

К концу осенне-зимней кампании 1943-1944 гг. войска 1-го Прибалтийского фронта вплотную подошли к Витебскому оборонительному рубежу противника. Накануне 1944 года был освобожден Городок, населенный пункт севернее Витебска. Туда перебазировался наш штабной 399 авиационный полк связи, а чуть южнее, в полуразрушенное село Маховое — штаб и политотдел 3-й воздушной армии.
Многие тыловые подразделения армии остались в глубоком тылу. К примеру, стационарные авиационно-ремонтные мастерские по-прежнему находились в Калинине и Торжке. Информация об их деятельности поступала в штаб и политотдел от случая к случаю, оперативное руководство ими было затруднено, что вызывало обеспокоенность командования армии. В первых числах апреля 1944 года по прибытии из командировки явился я к начальнику политотдела армии полковнику Москалеву с докладом о выполнении задания по контролю за доставкой «малой» авиацией горючего, боеприпасов и продовольствия нашим войскам, оказавшимся в Невельском «мешке».
После рапорта Москалев поздравил меня с внеочередным присвоением звания майора и приказал срочно вылететь на нашу базу в тыл.
Чтобы избежать возможной встречи с истребителями противника в прифронтовой полосе, мы решили вылететь как можно раньше. Взяли курс на Ржев, где предстояло дозаправиться, а оттуда — на Калинин. Погода по маршруту, чем дальше на восток, тем лучше. Радовало и то, что летим не к линии фронта, а в тыл. С воздуха было видно, как на освобожденной территории возрождается жизнь. Задымились печные трубы полуразрушенных хибар и землянок, около которых появилась какая-то живность: козы, куры и даже кое-где — коровы. Увидев наш краснозвездный «небесный тихоход», люди приветствовали взмахом рук, а ребятишки подбрасывали головные уборы…
По расчетам нам предстояло «болтаться» в воздухе более двух часов, поэтому мы договорились, что периодически я буду брать ручку управления самолетом на себя. «Мы» — это пилот нашего штабного полка Мария Соколова и я — пассажир и «нештатный» штурман.
Летчицу Соколову хорошо знал по прежним полетам как опытного, смелого и мужественного бойца. Она мастерски владела техникой пилотирования, без скидки на слабый пол ей поручали выполнять самые опасные боевые задания. Я ей всецело доверял, уверен был, что в сложной обстановке не подведет.
Полет прошел успешно. Вот мы и на месте. Рабочие и военнослужащие Калининских авиамастерских встретили нас, посланцев своей армии, с большим радушием. В пересменок в одном из самых больших цехов собрались рабочие. После того, как зачитал «послание» командования армии заводчанам, рассказал о положении на нашем участке фронта, о летных экипажах, наносящих удары по фашистам, в том числе и на самолетах, восстановленных на заводе, поступило много вопросов, на которые пришлось отвечать и мне, и Соколовой. Слушали с большим интересом, а когда я объявил, что на многие вопросы может ответить их землячка, военный боевой летчик Мария Николаевна Соколова, долго не смолкали аплодисменты.
Смущенная Соколова не сразу нашлась с чего начать, но потом рассказала, как ее однополчане помогали войскам фронта, оказавшимся в Невельском «мешке», где их связь с фронтом осуществлялась через узкую горловину шириной до 6 км и длиной 12 км. Эта горловина насквозь пронизывалась огнем из всех видов оружия противника. Армиям, оказавшимся в «мешке», авиационные полки, на вооружении которых были самолеты По-2, доставляли горючее, боеприпасы, медикаменты, продовольствие. Летать через горловину было очень опасно, истребители противника постоянно «висели» над ней. Они специально применили тактику трехэшелонного барражирования. В один из декабрьских дней фашисты сбили 17 По-2, в том числе и самолет нашего штабного полка. Вражеская авиация активизировала преследование наших беззащитных По-2 еще и потому, что на борту самолета зачастую находились офицеры и генералы высших штабов, которые осуществляли связь командования с частями фронта. Стремясь парализовать воздушную оперативную связь, немецкие летчики устраивали настоящую охоту на наши беззащитные «кукурузники», нападали по два-три на одного.
Несколько огорчило заводчан, что Маша, как мы ее звали, ничего не сказала о своей боевой деятельности, хотя и она совершала эти вылеты. Примерно такая же встреча состоялась и в авиамастерских Торжка.
На обратном пути опять дозаправились в Ржеве и, отказавшись от гостеприимства начальника комендатуры, взяли курс к месту дислокации полка на Городок.
Примерно через полчаса полета усилился встречно-боковой ветер, самолет начало трепать, как осенний лист, бросало в глубокие воздушные ямы. Мотор надрывисто гудел, казалось, что не выдержит стихии. Трудно было вести самолет по курсу. Внизу просматривалась неоглядная, вечно заболоченная непроходимая местность, откуда ни один наш летчик, вынужденно приземлившийся, не возвратился в часть. Чем дольше на запад летели, тем тревожнее становилось на душе. Встречным курсом, выше и в стороне, пролетела пара немецких истребителей. Видимо, не заметили наш «небесный тихоход», или у них была другая цель. Потом впереди по курсу увидели воздушный бой. Соколова быстро среагировала, решила левее обойти район боя. Не теряя наблюдения за воздухом, посмотрел на полетную карту, чтобы уточнить свое местонахождение и маршрут… Вдруг самолет пошел на снижение, а потом внезапно со скольжением на правое крыло, как мне показалось, начал падать. Видимо, инстинкт самосохранения сработал, я мгновенно взял ручку управления, находившуюся в моей кабине, предотвратив дальнейшее падение. По переговорному устройству спросил: «Маша, что случилось? Ранена?» «Спасибо, потом скажу», — последовал ответ.
И вновь, заложив крутой правый крен, Соколова рукой дала мне понять, чтобы я посмотрел вниз. Там я увидел в водянистой жиже самолет-штурмовик и стоявшего на крыле у кабины человека (или летчика, или стрелка-радиста), подававшего руками какие-то знаки.
Сделав два круга на предельно низкой высоте, Маша голосом и покачиванием с крыла на крыло самолета дала понять, что его заметили и не оставят в беде. По прибытии на свой аэродром сообщили об этом командиру полка, он отдал распоряжение подготовить три экипажа к вылету на место падения штурмовика. Вот так благодаря внимательности и неравнодушию Маши мы спасли, надеюсь, кому-то жизнь.
Прошли годы, но фронтовая память, как корни дерева питает человека. Однажды в один из весенних дней на ВДНХ в Москве меня окликнул женский голос: «Узнаете?» Передо мной стояла улыбающаяся миловидная дама, с государственными наградами на лацкане жакета. Как не похожа она была на ту единственную в полку девушку-пилота Машу Соколову, в солдатском галифе, затянутую в комбинезон, с непричесанными, сбившимися от пота под летным шлемофоном волосами. «В гости пригласили однополчане», — пояснила она и представила своего спутника-мужа, с которым после демобилизации уехали на родину в Кувшиново, где у них был свой дом.
Меня пригласили в гости в Кувшиново, в грибное время… Поблагодарив Марию Николаевну (теперь так ее величал) за приглашение, я пожелал этой прекрасной, и, кажется, счастливой супружеской паре, всяческих благ и благополучия в семейной жизни.
И тут Мария Николаевна, поблагодарив меня, будто и я ей однажды спас жизнь, неожиданно поцеловала в щеку: «В тот апрельский день я , младшая по званию, постеснялась вас отблагодарить». Так мы с хорошим настроением и расстались. Многие годы я переписывался с однополчанами, всячески помогал в работе совета ветеранов, но о дальнейшей судьбе Соколовой ничего мне не было известно. Только в 1980 году во время встречи ветеранов 3-й воздушной армии в Калининграде узнал о ее трагической судьбе. Сердце Марии не выдержало известия о гибели ее детей.
Много потерял и похоронил боевых товарищей на фронте, видел, как в воздушных схватках в небе сгорали летчики, прах которых не суждено было по-христиански предать родной земле, но услышанное о трагедии семьи нашего фронтового товарища Соколовой до глубины сердечной боли затронуло меня, потрясло. Боль потери до сих пор бередит душу, но в то же время ее согревает тот факт, что память о ней жива. И этот рассказ – дань памяти об отважной женщине.

Ф. ДВИРНИК,
ветеран 3-й воздушной армии.