БАБА КАТЯ

Живет в самом центре села Заовражье удивительный человек, этакая старушка-божий одуванчик. Невысокого роста, стройная, казалось бы, ничего особенного в ней и нет-то. Но это только кажется. Если вам посчастливится познакомиться с ней поближе, вы сможете узнать, какая непростая судьба выпала на ее долю.

Екатерина Петровна Цыганкова живет на заовражской земле с 1950 года. До этого в ее судьбе были торфоразработки в Ранцеве, а еще раньше – Великая Отечественная война. Наша героиня была свидетельницей событий, происходивших на Курско-Воронежском направлении.
В семье ее родителей, живших в деревне Адамово, недалеко от станции Кшень, соединявшей направления поездов Курск-Воронеж, росли девять детей, Катя по счету – пятая. Отца своего она помнит плохо: вернувшись с Финской войны, он почти сразу призвался на Великую Отечественную. И уже через год на него пришла похоронка. Старшего брата тоже забрали на фронт, осталась мама одна с детьми. Ребята росли все трудолюбивые и дружные: старшие следили за младшими, младшие слушались старших и все вместе старались не огорчать маму.
Деревня Адамово попала в зону немецкой оккупации. Год и восемь месяцев люди жили, как говорили тогда, «под немцем». Местных жителей из своих домов фашисты повыгоняли, предварительно отобрав все съестное. Наступил трудный период, надо было как-то выживать. Кто-то поселился в сараях, кого-то приютили знакомые. Фашисты обустраивались основательно: они решили, что пришли сюда надолго. Первым делом построили кухню, пекарню, баню. Запахи от приготовления еды разносились по всей деревне! Понятно, маленькие дети, не осознавая свалившейся на них беды, непрестанно крутились рядом. В это время на фронтах было относительное спокойствие: обе воюющие стороны готовились к решительным схваткам. Но готовились-то стратеги и военачальники, а простые солдаты отдыхали, устраивали быт. Немецкие солдаты Великой Отечественной войны «прославились» своей жестокостью, но иногда и среди них встречались добрые люди. Именно таким оказался немец по имени Адольф, занимавшийся в части хозяйственными делами. Может, из жалости, а, может, чтобы все-таки самому не делать грязную работу, он набрал более-менее крепких подростков и распределил их кого куда. За небольшую подачку или объедки со стола детям приходилось заниматься совсем не детскими делами. Они, например, рвали полынь, чтобы замаскировать крыши отстроенных зданий: светлая солома, которой они были покрыты, привлекала внимание как объект для бомбежки. А Алексей, один из братьев Екатерины, стал ухаживать за лошадьми. Видимо, Адольф очень любил животных и, видя, что парень хорошо за ними смотрит, не то чтобы полюбил его, но относиться стал довольно неплохо. Самой Кате повезло меньше.
Дело шло к зиме, стоял октябрь, начались заморозки. Немцы продолжали обживаться, начали строить конюшню. Основным строительным материалом была глина, смешанная с конским навозом. В огромные чаны с этой смесью загоняли подростков, в том числе и Катю с сестрой Марусей, и они месили ее голыми ногами… «Ноги у нас были красные, как у гусаков, — вспоминает Екатерина Петровна. – С самого утра залезали в раствор, в обед дадут немного перекусить – и снова… Даже сама удивляюсь, что до сих пор хожу на своих ногах, а у Маруси ноги отнимаются — простыли…»
Ночами по улицам ходили патрули: партизаны вели активную борьбу даже в тылу врага. Патрулировали не только немцы, они брали с собой кого-то из местных. В кромешной темноте заходили в дома, включали мощные фонари и «шарили» по головам спящих, которых в каждой избе на земляном полу, укрывшись ветошью, лежало – от двери до стены.
А потом начались бои. Поначалу перевес был на стороне немцев. И когда у них случались какие-либо значимые успехи, в деревне Адамово бывал праздник: жителей угощали едой. «Чего только не было на этой кухне! – продолжает рассказ баба Катя. – Картошка, мясо ломтями! Мы уж и забыли вкус всего этого. Может, кто и осудит нас сегодня, но выживать как-то надо было…».
Когда Красная Армия перешла в наступление, местных ребятишек заставили рыть окопы. Рыть их надо было не «прямо, а вавилоном» — то есть зигзагом, чтобы снаряду труднее было туда попасть. Сверху окопы укрывались также полынью, и во время бомбежек в них прятались все – и немцы, и деревенские жители. Во время очередного налета Катя и ее брат Коля не успели добежать до этого «бомбоубежища» и остались дома. «Самолеты летали – того и гляди крышу заденут, — вспоминает Е. П. Цыганкова, — снаряд упадет – яма такая огромная! Один такой разорвался прямо возле нашего дома – в избе стекла повылетали! Мамка решила, что все, погибли мы, но, выглянув из окопа, увидала, что дом стоит, и, значит, мы целы».
Немцы стали готовиться к отходу. «Ленька, — шепнул брату Екатерины Адольф, — скажи матери, пусть как-то схоронится: будут поджигать дома. И еще, — добавил он, — в доме, где была кухня, остались кое-какие продукты, забрал бы ты, пропадут ведь».
Начались пожары. Дома горели, как свечи: крыты-то были соломой, да и стены деревянные, хоть и обмазанные глиной. «Мы так молились, — вздыхает Екатерина Петровна, — и Бог, наверное, услышал нас – наш дом остался цел».
Уходили оккупанты на рассвете. Подводы, запряженные четырьмя лошадьми, были под завязку набиты каким-то скарбом. Местные жители перед этим всю ночь не спали: прошел слух, что после пожара деревню еще и бомбить будут. Но, как говорится, обошлось. «Ну, покатили немцы, — продолжает баба Катя, — брата Леньку с собой взяли, Митечку, Володьку и еще ребят из нашего села. Они нужны были им в качестве рабочей силы – коней вести, ходить за ними».
Шла зима 1943 года. Наступление войск Красной Армии продолжалось. Немецкая колонна, в которой шел Алексей, остановилась в городке Обоянь. И тут снова на выручку молодому парню пришел Адольф: «Ленька, ребята, — сказал он, — прячьтесь, сейчас идет такой жестокий бой, что вас просто никто не хватится».
Ленька и Володька в той бойне выжили. А вот Митечка и еще один паренек погибли. Они лежали на снегу среди павших немцев, русских, среди убитых лошадей… «Ну ни царапинки, ни ранки у них, а мертвые…» — расскажет позже родным Алексей. Похоронив товарищей (закопав их в снегу – а как еще сделаешь в феврале?), двинулись ребята в обратную дорогу. В пути Алексей заболел, вернее, обморозился и попал в военный госпиталь. После лечения вернулся домой, правда, ненадолго: вскоре его забрали в армию.
Бои в районе деревни Адамово продолжались очень длительное время. В минуты затишья в дома местных жителей (которые не сгорели) привозили солдат – раненых, обмороженных. Их было столько много, а избушки такие маленькие… Через некоторое время их переправляли в тыл, в госпиталь. «Солдатиков было так жалко, — продолжает свой рассказ баба Катя, — они, бедненькие, — в ботиночках, в пилотках, обмотанные каким-то тряпьем… По телевизору их такими никогда не показывали».
Зима еще не закончилась, а фронт ушел дальше, на запад. Деревня начинала оживать. «Оживать» — это слишком громко сказано: на дворе морозы, люди если и нашли какое-то подобие жилья, то ни продуктов, ни даже посуды у них не было. Тут впору вспомнить старую русскую поговорку «голь на выдумки хитра»: под посуду стали приспосабливать гильзы, осколки снарядов. Катя с сестрой Марусей в числе многих односельчан часто ходили к местам сражений: а вдруг что-то нужное попадется? Убитых – и немцев, и русских – лежало на полях до самого горизонта. «Потом хоронили их всех вперемешку – прямо в оврагах», — вспоминает Е. П. Цыганкова.
На телах немецких офицеров находили золотые украшения, часы. Это позволяло хоть какое-то время не голодать, приобретать продукты. Чтобы совсем не замерзнуть, с мертвых снимали шинели, а если получалось, то и обувь. « А что было делать? – разводит руками Екатерина Петровна – надо было в чем-то ходить». Шерстяной материал, из которого изготовлялись немецкие шинели, был очень хорошего качества, теплый, легкий, податливый. Из него шили юбки, куртки. Обувь носили так: не подходит размер – набивали соломой, тряпками.
С горем пополам дождались весны. Трава еще не выросла, но снег сошел, обнажив поля с невыкопанной в прошлом году картошкой. Но и ее добывать тоже оказалось непросто. Поле находилось за небольшой речушкой. Речушка хоть и небольшая, да не вдруг-то ее преодолеешь: талая вода унесла мост. Но делать нечего, голод, как говорится, не тетка. И молодежь рано утром по морозцу переходила через речку, чтобы насобирать овощей. На обратном пути, когда солнце разогревало воздух, вода собирателям картошки порой доходила до пояса. «Что там от картошки-то оставалось – крахмал один, — продолжает рассказ баба Катя. – Но мама напечет оладушек, мы наедимся – до чего ж хорошо!»
Потихоньку стал возрождаться и колхоз. Пригнали из эвакуации скот, стали готовиться к посевной. За семенным материалом ходили на станцию за 20 км пешком. Поля пахали на быках. «Быки – это вам не кони, пахать не приучены, — этот эпизод баба Катя вспоминает даже с улыбкой, — повалятся посреди поля – не поднимешь! А ребята что придумали: как начнут им хвосты крутить! – быки вскакивают и убегают – не догнать! Вот и идем за ними, приводим назад… Так вот и жили. Всего хватало, и работать приходилось с утра до ночи, и «по миру» ходить…»
В конце сороковых годов молодежь стали вербовать на торфоразработки: страна восстанавливала заводы и фабрики, нужно было топливо. Торф – топливо недорогое, его у нас много, не хватало только рабочих рук. Так Екатерина оказалась в Ранцеве.
Тут начались свои трудности. Обещанный высокий заработок получала она всего около года, за это время, правда, оделась-обулась, но вот условия труда и работы здесь были ничуть не лучше, чем в родном колхозе. Жили в бараках, днем работали не покладая рук, а вечером отдыха не получалось – мешали местные хулиганы. Может быть поэтому, а, может, по какой другой причине предложение оказать шефскую помощь одному из здешних колхозов девушка восприняла охотно.
На новом месте началась и новая жизнь. Снова работа – к этому Кате было не привыкать, снова жизнь впроголодь… Но, видимо, молодость все же берет свое: каждый вечер Екатерина вместе с подружками стала ходить на посиделки. Вот как она сама говорит об этом: « А по вечерам – веселье! Гармошки, балалайки! Голодные, не голодные – кишки бьются, а пляска идет!» Вскоре девушка вышла замуж за каравайцевского парня Евгения Михайлова, родился сын Сашенька. Но недолго длилось семейное счастье: молодого отца призвали в армию. Больше в семью он не вернулся, нашел себе другое счастье. Екатерине предстояло одной поднимать маленького сына. До сих пор благодарна Екатерина Петровна своему свекру – не бросил тогда, помог встать на ноги. Работала она дояркой, а что это за работа, тем более в послевоенные годы, известно всем (если не лично, то хотя бы по кинофильмам прошлых лет). Животные требуют заботы и днем, и ночью, а на руках ведь маленький ребенок. Смогла, выстояла, не сломилась. И сердце не очерствело, смогло со временем вновь обрести любовь.
Второго мужа Екатерины Петровны звали Геннадий Цыганков, он был из деревни Лукино. У них родился еще сын – Мишенька. И вновь, едва мальчику исполнилось три месяца, вышла Катя на работу. На этот раз телятницей. «Много говорят сейчас о том, что на селе нет работы, — сокрушенно качает головой баба Катя, — а раньше нас даже в отпуск не отпускали… Хозяина нет в деревне… В магазинах наших сегодня – колбасы разные, консервы. Но ничего на свете вкуснее мамкиных щей я не ела… Нальет, бывало, в большое блюдо, раздаст всем ложки деревянные, мы наедимся – и такие радостные…»
Сейчас Екатерина Петровна, как уже говорилось выше, живет в Заовражье, держит свое нехитрое хозяйство(ей ведь уже 83года), помогает сыновьям воспитывать четверых внуков и радушно принимает гостей, пришедших с добром к ней в дом.

Е. КОЛЬЦОВА.
С. ГЕРБСТ.